Нумизмат. Роман

И ни его густая борода и ничто на свете не смогли бы скрыть душевную боль на его лице. Тучи как будто вздрогнули и выдохнули то, что копили в себе долгие дни, и тяжеленные дождевые капли, вдребезги разбиваясь об стекло, смывая черную пыль, рождали барабанный бой, который был сродни сердцебиению человека, приговоренного к смерти, когда уже приговор приведен в исполнение, и сердце совершает последние удары, захлебывается кровью и затихает.

Рублев вздрогнул. Никакого дождя не было, ему показалось, солнечный зайчик играл на столе, залетев в комнату через окно.

«Что за чертовщина?» – подумал он.

– Самая обыкновенная! – сказал Николай Александрович, и Рублева как будто парализовало. Его сердце замерло в груди и после чего, как будто куда-то провалившись, забилось, как жаворонок в клетке. Жуткий страх вместо крови побежал у Рублева по венам, и на лбу проступили сверкающие капельки ледяного пота.

Рублев что было сил зажмурил глаза. Так сильно, что у него закружилась голова и проступили слезы.

– Не поможет, зря стараетесь! – сказал Николай Александрович.

«Будь что будет» – подумал Рублев и открыл глаза.

– У вас чудный вид из окна, – сказал Николай Александрович и с грустью в голосе добавил:

– Только одно скверно, во дворе не играют дети!

Рублев машинально окинул взглядом детскую площадку.

«Действительно, ни одного ребенка» – подумал он.

– Вы любите детей? – спросил Николай Александрович, продолжая смотреть в окно с какой-то необыкновенной печалью в глазах, и не дожидаясь ответа, сказал:

– Я очень люблю детей!

Он сказал это так, словно в этом была его вина.

Рублев ничего не ответил и, осознав, что ему не угрожает опасность, стал пристально рассматривать человека.

Это был нестарый, но и немолодой мужчина в серой шинели и начищенных до блеска черных хромовых сапогах с бородой, ровным лбом и русыми волосами, аккуратно уложенными на некрупной голове.

Заложив руки за спину и застыв, словно античное изваяние, с глазами полными болезненной печали, мужчина смотрел, как тогда казалось Рублеву, на дождливое грязное небо, которое застыло, окутанное тучами.

Какой-то мучительный вопрос, словно почтовый голубь, метался в глазах мужчины, как в клетке. Невидимым движением глаз он распахивал клетку, и птица неслась куда-то высь, чтобы вернуться с таким желанным и спасительным для своего хозяина ответом, даровать ему на миг надежду, во время которой болезненная печаль в глазах отступила бы и ей на смену пришел яркий золотой рассвет.