Метроном вечности. Роман

У нас тут всё по-простому, привыкайте…

Эта простота Лёльку напугала. Не хотелось ей никому о себе рассказывать. Не желала она ни с кем своего дорогого Лёнечку делить. А хозяйка дома, тётя Маня, то и дело лезла с советами, учила, а порой отчитывала их, как собственных нерадивых детей.

– Не могу больше, – не выдержала Лёлька. – В Москву хочу. Леонид купил ей билет, пообещал выхлопотать отдельное жильё, чтобы им с Лёлькой никто не мешал. Решили, что она приедет летом…

По возвращении домой Лёлька первым делом спросила про письма Леонида.

Оказалось, что их по приказу отца прятала старшая сестра Анна.

– Мы думали, что блажь твоя пройдёт. Ошиблись. Всё намного серьёзнее оказалось, – сказала та, протянув Лёльке целлофановый пакет с письмами. – Надеюсь, ты замуж за него не собралась?

– Нет. Мы с ним уже поженились, – Лёлька показала ей язык.

– Что??? – Анна опустилась в кресло. – И ты с ним в одной кровати…

– А у нас мама с папой, как спят? – Лёлька смерила сестру злым взглядом.

– Господи, – простонала Анна, схватившись за сердце.

 – Ты в своём уме? Ты меня без ножа… Ты смерти моей хочешь… Нельзя, нельзя младшим вперед старших замуж выходить…

– Начнём с того, что я не младшая, а средняя, – парировала Лёлька. – И моей вины нет в том, что на тебя никто не смотрит.

– Дура, – Анна побледнела. – Дура, дура… Нашла себе прощелыгу безродного. Да твой Белый – урод, урод. Нос длинный, как у гуся, шея тонкая, сам, как жердь, глаза из орбит вылезают. Мне такой кавалер даром не нужен. Лучше уж одной быть, черядом с кем попало, – Анна выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.

Лёлька покачала головой. Зла на сестру не было. Она жалела чересчур разборчивую Анну, которая видела в людях одни недостатки. Радоваться не умела или не хотела. А у Лёльки радость через край переливалась. Ещё бы, вот они письма Лёнечкины целы-целёхоньки, одно другого интереснее. Не письма, а поэма настоящая. Пусть не в стихах, зато какие чувства, какие слова!

И теперь, после поездки, она видит в каждой строчке настоящую, реальную Сибирь.

Она слышит сибирский говор с выделяющейся «О» и уже больше не сердится на тётку Маню, потерявшую в войну мужа, а сочувствует ей. И уже телефонистка Вера кажется родной. И манит, манит к себе озеро Лесное, которое не замерзает даже зимой в лютые морозы…

– Леля, это правда? – строгий голос отца ударом ей в спину.

– Что, правда? – спросила она, повернувшись. Почувствовала, как кровь прилила к лицу. Отец был явно чем-то разолён.