Метроном вечности. Роман

 – Зачем? Это ведь не игра, а жизнь. Мы живые…

– Мы живые и нуждаемся в любви, – обняв её сказал Михаил. – Гошан, мы мамулю защищать должны. Мы должны её слушаться, а значит, нужно идти домой, собирать игрушки. Я сегодня с вами не пойду…

– Ты, ты нас снова бросаешь? – Гоша заревел, схватил Михаила за штанину. – Папка, забери меня… Я больше не могу там оставаться… Там плохо, плохо, плохо…

Михаил подхватил мальчика на руки, поцеловал в щёку, сказал решительно:

– Клянусь, сынок, завтра я заберу вас к себе. Завтра из садика мы поедем в новый дом, в наш дом.

Клянусь. Ты мне веришь?

– Да, – Гоша вытер нос. – Ты с мамой за мной придешь?

– Мы с мамой на машине приедем, – сказал Михаил.

– На чёрной Волге? – спросил Гоша с надеждой.

– На чёрной, – Михаил рассмеялся.

У подъезда они простились. Лёлька приказала сыну никому не говорить про то, что папа вернулся. Он понимающе кивнул. Секрет. Быстро собрал свои игрушки в коробку и улёгся спать, чтобы поскорее наступило утро. А оно, как нарочно, не спешило наступать.

Ночь показалась мальчику бесконечной. А звонок будильника спасением.

– Ура! Бежим скорее, – торопил он Лёльку.

Они вышли из дома, пробежали через сквер, остановились на светофоре. Рядом притормозила чёрная Волга.

– Папка! – закричал Гоша и рванулся к машине. Лёлька бросилась следом с отчаянным криком: «Сто-о-о-й!» И врезалась в Михаила.

Он подхватил Гошу на руки, обнял Лёльку, выдохнул:

– Родные…

К детскому саду подъехали на машине.

– Мой папка вернулся, – с гордостью сообщил Гоша детям.

 – Папа меня на чёрной Волге привез и домой заберёт вечером. Вот!

– Ты не хвались больше, – строго сказал Михаил. – Ты же у меня – мужик, значит должен себя по-мужски вести. Договорились?

– Да, – Гоша кивнул, хотя не совсем понял, что значит вести себя по-мужски. В их доме мужчины появлялись редко. Дед всё время сидел в кресле с газетой или книгой, дремал. Очки в роговой оправе соскальзывали с его носа, и Гоше казалось, что у деда четыре глаза.

Он думал, что дед нарочно закрывает человеческие глаза, чтобы через большие стеклянные глазища следить за домочадцами, которые на цыпочках проходят мимо. Быть похожим на деда Гоше не хотелось.

Мужа тети Ани Гоша видел редко. Но каждый раз тот казался ему новым человеком. Понять, какой из дяденек настоящий, мальчик не мог. Он попросту перестал реагировать на незнакомцев, пахнущих табаком.

Его папка пах по-другому. Этот запах сразу стал для Гоши родным, любимым.