Притчи

Метается, мычит не своим голосом, зовет человека, чтоб освободил ее от молока перегоревшего; худо ей от боли нестерпимой, груднице подобной.

Услыхали корову единовременно двое: инок в черной рясе с белой монастырской стены и странник в черном армяке на лесной тропе. И оба поспешили скотине на выручку. Первым подоспел инок. Похлопал корову по боку, погладил – она аж содрогнулась от нетерпения; сел на пень, проросший ромашками, и стал молоко на землю сдаивать.

Подошел странник и, видя такое, вытащил из котомки кружку, под струю молока подставил.

– На-ко, выпей, – протянул странник кружку иноку, когда молоко перехлестнуло через край. – Ты первым корову нашел.

Инок доить перестал, взял кружку, благословил и со словами “Спасибо, Господь послал” выпил, усы молочные вытер и снова доить взялся.

Вторую кружку выпил странник, не спеша, ни капли не допуская по усам пролиться, хотя усов у него не было, кроме тех, что молочная пена оставила.

– А скажи, божий человек, по-твоему, корову не подоить, будет грехом?

– Будет, – не задумываясь отвечал инок. – Еще и как будет. Божьей твари не пособить – точно грех. Молоко у коровушки перегорает, она кричит от мук, так и дух испустит, ежели не доить.

Странник присел рядом на траву, сорвал былинку, сжал зубами:

– Жалко коровку?

– Жалко, – кивнул инок. – Надо ее на монастырский двор загнать. Пусть там спасается, пока хозяева не найдутся.

Странник покачал головой:

– Заботливый ты. Коровку тебе жалко, да. А что ж тебе жены твоей, любушки не жалко?

– Какой жены-любушки? – удивился инок. – Нет у меня никакой любушки.

– Как же нет, коли есть, – поднял палец и сразу убрал странник. – Бог ведь каждому сотворил его половинку. В браке эти половинки соединяются ради продления жизни на земле по образу Божьему и подобию. А твоя половинка покинута, каково ей на белом свете, одинокой али за нелюбом? Женушку не любить все одно, что коровку не доить.

Странник поднялся с земли, выломал прутик и подал иноку:

– Гони ее на монастырский двор. Сколько раз в день ее доить будешь?

Инок тоже поднялся с пенька, принял прутик:

– До заутрени, раз, после обедни, два, и на вечерней зорьке.

Странник вздохнул:

– Э-эх, скольких детишек этим молоком можно было бы выкормить. Солдатиков отечеству.

– Верно, – опустил глаза инок. – Да нет дела важнее, чем восхваление Бога.