Жадность. Рассказ

Но в биографии незадачливый юноша старался соответствовать иным хитросплетениям:

– По национальным повадкам я, безусловно, серб. По гражданству, по грусти и печали, по близкому ощущению смерти, русский. По месту рождения – граница двух стран Молдавии и Украины. (Как выразился мой соотечественник и земляк: «из той страны, которой нет на карте»).

По удаленному ударению, как заметил Константинов, фамилия подозрительно щурится на провинцию Коньяк. Хотя сам носитель утверждал, совершив по каким-то странным лингвистическим принципам многозначительный перевод, что корень ведет в Тунис.

Кто-то, даже не особо мудрствуя, в честь его фамилии создал фарсовый культ. А Татьяна Телышева – подруга и по совместительству работодатель – восторгалась тем, какие он, не фиксируя за собой подобное явление, придумывал скороговорки и пословицы очень неопределенного замечания, в которых как обычное знамение мог затесаться подчинительный союз «потому что».

Жацкий, тот самый хозяин комнаты, поглаживая гладкий подбородок, настойчиво рекомендовал называться немцем за чрезмерную тягу к порядочности, но – втайне – за то, что уж очень завидовал, насколько его сосед, как скрупулезный медицинский работник, расставляет любимые, ненавистные и забываемые предметы на определенное место, – как-то уместно употребить «устойчиво», и они словно всегда там и должны находиться, вкопанные и вженные вулканической лавой, – так что даже ночью их с легкостью можно обнаружить.

С анекдотами, которые про себя сочинял скабрезный сосед, явный перебор.

Именно ему и достались, когда он, словно бы невзначай каламбурил Жацкому, Константиновские полки, намекая на аллею рассказов «Ахиллесовы груши» и «Бунинские дни».

В колледже, который проще называть школьным пансионатом, Антон Алексеевич Константинов, по прозвищу Кант, сокращенно от Кантемир по фамилии прабабки, молдавской княгини, покинувшей империю в трагические годы, как она считала, после смерти Александра Миротворца, славился. В основном, со Светланами, Славнами и Славенами.

Как первые три жены, которые, будучи моложе на семь, четырнадцать и двадцать один, безусловно, решительный год, благоразумно и нескромно лишили инженер-механика Алексея Кранта (ранее называемый более ласкательно) юных умов (и умниц), и позже одно-, двух- и, соответственно, трехкомнатной квартир в пределах трех колец престолонаследного града МММ, так и по совместительству с полками достались нашему герою-соседу R.R.