Девочка плачет…

Толик положил ключ на стол:

– Ну вот, Иван, тебе и ключ от квартиры, где деньги будут лежать, – он засмеялся: – Тратить-то не на что! У нас, правда, почти никто не запирает. Да никто и не войдет. Только если пригласишь, – он опять посмеялся. – Вот здесь, в тумбочке – белье, полотенца. Кухня в конце коридора, удобства в сенях. Баня бывает два раза в неделю у строителей, машина от станции идет. Ну это по ходу дела узнаешь. Тулуп в коридоре будешь вешать, унты – тоже там. Ты давай пока так, в своем, а на днях я договорюсь, тулуп тебе к зиме справим.

– Батарея, наверное… отопление?

– А вот и не батарея! – Толик засмеялся довольно. – Батарея у тебя вдоль перегородки. Чтобы не на наружной стене, значит, а то тепло зря будет уходить. А это – смотри! – он отодвинул засов и распахнул толстые, утепленные ватой и обшитые дерматином, дверцы. За ними оказался встроенный в толщу стены небольшой шкаф.

– Холодильник! Сюда продукты кладешь – и все холодное! Лучше, чем ЗИЛ.

И Ванька начал работать. Зима настала быстро, к концу октября уже все вокруг покрылось снежными сугробами. Под домом, вокруг свай, снег выдувало, он скапливался в длинную насыпь, которая скоро доросла до середины окон, заслонила свет. Но света и без того становилось все меньше, и наконец день съежился до получасовых зыбких сумерек.

Остальное время было темно, но не мрачно: пышный снежный покров поблескивал в свете фонарей, окружающих станцию; а в особенно морозную погоду, когда появлялась низкая луна, или зелеными волнами разливалось по небу северное сияние, снег сверкал колючими искрами.

Внутри их длинного дома – бревенчатого, обшитого снаружи тесом – ярко горело электричество, стены покрывали буйно растущие зеленые вьюны. Жены метеорологов старались, озеленяли как могли. Коллектив был небольшой, дружный.

Работы было много. Ванька освоил приборы, научился управляться с телеграфом, радиопередатчиком. Основной его заботой были зонды. Ему нравилось выходить ранним утром на площадку, готовить зонд. Снег хрустел под унтами, разбавлял белизной непроглядную тьму неба и морозный воздух казался густо-синим.