Девочка плачет…

Пробралась по снегу вдоль каменной ограды, потом спустилась по ступенькам к реке, перелезла через сугробчик, образовавшийся там, где провисшей чугунной цепью заканчивались ступеньки, побрела по льду вдоль берега. Стало совсем темно. Снег красиво кружил в свете фонарей набережной. Было странное ощущение удаленности от всего мира, хотя город был рядом, за гранитным парапетом.

Анька шла долго, бормотала себе под нос сильные, хлесткие фразы, которые надо бы сказать Ваньке. Потом села на портфель, привалилась спиной к сугробу.

Становилось холодно, хотелось есть. Постепенно она успокаивалась.

«Ладно, нечего реветь из-за этого дурня, – сказала себе Анька. – Хочет, чтобы над ним вся школа смеялась – пусть. Он, конечно, думает, что я из-за него утопиться готова, предатель! Три года дружили!» – Анька поплакала еще немного. Теперь ей казалось, что они с Ершовым не просто сидели за одной партой, а все три года были по-настоящему близкими друзьями. Наконец, она встала, утерла еще раз уже щипавшие от слез глаза и щеки, отряхнулась и медленно побрела, отыскивая ступеньки.

Стало теплее, но метель кружила все сильней, снег шел так густо, что набережной не было видно. Анька все никак не могла найти ступеньки, не могла понять, где ей выбраться. Она шагала и шагала, падала, поднималась, и вдруг обнаружила, что не видит гранитной стенки. Снег лепил все гуще, кружил, не давал смотреть. Поднялся ветер. Анька почувствовала, что начала замерзать. Она брела, спотыкаясь, пригибаясь под метелью, и перед глазами вставали страшные сцены: она проваливается в полынью, умирает, занесенная снегом, и только весной, в половодье, находят ее изуродованное тело.

Она испугалась, от страха побежала, потом подумала, что бежит не туда, куда надо, повернулась, кинулась в другую сторону.

Так металась она, пока совсем не обессилила. Упала и осталась лежать. Внизу не так дуло, стало как будто теплее. Анька съежилась, подтянула коленки к груди, уткнулась лицом в шарф. Метель выла.

Вдруг Аньке как будто послышался далекий крик: «А-а-н-я-а!» Мамин голос! Анька встрепенулась, села.

«Мама! – вспомнила Анька. – Она ведь с ума сходит, небось уже и в школу сбегала, и ко всем подружкам. Гадина я! Как же я забыла про маму!» Анька вскочила, побежала вперед, туда, откуда, как ей показалось, послышался голос. Она бросила портфель, сорвала и отбросила путавшийся меж коленок длинный модный вязаный шарф и все бежала, бежала, стараясь не поворачивать.

Сквозь метель, показалось, мелькнули огоньки.