Чародейка. I. Из Чеширска с подвохом

Аркадия Андерсена увлекается начальницей бизнес-центра «Цербер», и та неожиданно ему признается, что в фиолетовой комнате у нее хранится соответствующего цвета кафель и коллекция видеокамер, на которые она любит снимать слишком личные интимные подробности, которые мужчины совершают в одиночестве, когда наверняка знают, что за ними никто не наблюдает и не следит.

В некоторых из них, этих странных снах, эта девочка вела себя слишком вызывающе, как в самых раздражительных фильмах для взрослых, когда события происходят в заброшенных зданиях, больницах, фабриках и заводах.

При этом она часто говорила бессмысленную фразу, после чего начиналась несуразица, которую сложно вспомнить и описать, но ощущения остаются очень неприятные.

И Фома очень часто как будто проникал в ее сознание, в котором он, словно являясь частью ее воображения, видел себя более убедительным, таким, каким ему, наверное, хотелось бы быть по-настоящему; и перед его глазами, как на экране монитора или телевизора, всплывала картина, в которой едва узнавалась прежняя Лера, неизвестная ни ему, ни Белинде, ни, как можно подумать, кому бы то ни было; сливалось многое воедино, и монстр казался привлекательным, но отталкивающим въяве, так иногда Фонский старался избегать долгих снов, как и долгого одиночества, когда рядом не семенила, не шуршала, не суетился Бларина, отвлекая и надоедая своими навязчивыми вопросами, не навязывает ли она, не надоедает ли она своими вопросами.

Почему же она, эта неизвестная девочка, так его волнует, почему теперь при ее упоминании он ощущает себя школьником; слишком юная и беззащитная, слишком легкая и доступная, слишком возможная? – тут показаться может всякое.

2

Бларина описывала Леру, как очень озорную девочку, которой многое в детстве пришлось пережить, при этом делала страшные глаза, и перебарщивая с многозначительными паузами.

Невнимательный же Фома даже как будто упустил из виду первое упоминание о ней, о Лере, чем впоследствии очень тревожился, словно старался припомнить начало сна, но ему не удавалось приблизиться к разгадке ни днем, ни неделей позже, а образ сестры Блариной разрастался, развивался самостоятельно.

Белинда сама по себе казалась не очень разговорчивой в сравнении с другими девушками, может быть, так решил Фонский по первому времени, первому впечатлению, отталкиваясь от своего прошлого или шаблонно журнальной точки зрения, будто женщинам свойственно говорить больше мужчин в три, в четыре раза.