Сказание о Джэнкире

«Да-а… Таас Суорун – дока из док! Есть ли что-нибудь в его громадном хозяйстве, какая-нито мелочь, о чем бы не знал? Да-а…» Уже не жалел, что его заготовленная речь явно пошла насмарку. Бог с ней! В сравнении с зоринскими его выступление, наверное, выглядело бы чересчур общо; может, даже расплывчато. Конечно же государственный план – непреложный закон. И план должен кровь из носу быть обязательно выполнен! Впрочем, об этом директора приисков, секретари парткомов знают нисколько не хуже… Поймал себя на «не хуже».

– У кого вопросы?

– Все ясно… понятно… – зашипело-затрещало-заухало в динамике. Голоса переплелись, смешались: – Ясно понятно всеМихаил Яковлевич… – распле- лись, шум прекратился.

– Тогда на этом кончаем. Вам, дорогие товарищи… – Зорин повернулся к Кэремясову. Тот согласно кивнул, – желает успехов в вашем труде секретарь райкома Мэндэ Семенович и выражает уверенность, что вы сделаете все возможное…

– И даже невозможное! – крикнул Кэремясов в микрофон.

– Спасибо выполним неподведем сделаем всевозможное и невозможное!!! – зачавкал эфир.

– До свидания, товарищи! – Зорин надавил кнопку. – Вот и кончили.

Длилась радиоперекличка ровно тридцать пять минут.

10 часов 5 минут

Дела, дела… Как им не быть – были. И выше головы. Но главное – здесь. Уходить и не спешил. Тем более Зорин жестом руки усадил его в кресло.

Усадить усадил, а словно забыл о его присутствии: хмуря брови и шевеля губами, принялся перебирать лежавшие на столе бумаги, бумажки и бумаженции. Вряд ли все это было срочное. Пауза необходима.

В зазоре нуждался и Кэремясов. Вот почему, поглядев с улыбкою на занятия хозяина, он пружинисто выбросил свое тело из кресла и затеял прогулку по кабинету взад-вперед; заодно и рассматривая апартаменты, кои имел возможность изучить множество раз, но сегодня – особым взором.

Притчею во языцех все еще оставалось прежнее великолепие, от которого теперь и следа нет.

А было, видно, на что поглядеть. Было! Вызвать картину непредставимой роскоши Кэремясов, увы, оказался слаб. Вряд ли она напоминала стиль королевских покоев, правда, тоже им не виденных, но, утверждают свидетели, было – хоть стой, хоть падай! Мэндэ Семенович мог судить лишь о размерах, если из одного Зорин выкроил сразу три кабинета. Его – бывшая комната отдыха.