Чёрное, белое. Младенчество

И за стаканчиком стакан,

Я утоплю свой разум сам,

И полечу туда где бродят

Душа с печалью песнь заводят,

Любовь бывает там не часто,

Вина не любит это счастье,

Бутылочка уже пуста

И хорошо б еще одна…,

Но вечер поздний, все закрыто,

Привет похмельное корыто,

И серый день и злобы пляска,

С вином здесь было б не опасно.

Брат мой, Ангел, ты куда?

Брат мой, Ангел, ты куда?

Рассекая остриём крыла,

Тёмные, ночные облака,

Он унёсся к утренней звезде,

Там мечта его, печаль и жизни свет.

Не простился, просто улетел,

Я махнул ему рукой, успел…, во след,

Он вернётся, знаю, не беда,

Ангел будет мой со мной всегда.

Он улетал и он любил

Он улетал и он любил,

Парил, светился, мягко таял,

А вот теперь ко мне приник,

Вернулся…, счастливо мерцая.

И рассказал о ней одной,

О ней единственно любимой,

Мой славный Ангел золотой,

Он у меня такой ранимый,

О милой утренней звезде,

О волосах её хрустальных,

О гибкой шее и слезе,

Что уронила на рассвете,

Он уходил в лучах, во сне,

Укрыв её небесным пледом,

Он к ней вернётся, насовсем,

За ним и я пойду по следу.

В потёмках ощупью ступая

В потёмках ощупью ступая,

Мы не откроем двери рая,

Он существует, он везде,

Не надо и лететь к звезде.

Привычный мир и жизни встряска

Мешают видеть в свистопляске,

Тот мир к которому идем,

Пока плутаем, ноги бьём,

Пока не видим и молчим,

Пока деньгам обет храним,

Пока мы слепы, но пройдет

Ещё столетье, может год

И не в часах поверь мне суть,

Мы одолеем этот путь,

С потерями и страшной болью,

Но мы придём, к себе и воле.

Грязный старик в рваных ботинках

Грязный старик в рваных ботинках

Грязный засаленный плащ,

А на лице и ни тени улыбки,

Отблеск своих неудач.

Старая сумка с воняющим хламом,

Бьётся о спину бомжа,

Жизнь как беда, как болючая рана,

Пропиты годы, судьба.

Слёзы текли, да и высохли с болью,

Ту что нашел он в вине,

Только судьба, что посыпана солью,

Где-то идет в стороне.

Люди «нормальные» в страхе отходят,

Страшно воняет старик,

Не человек перед ними, но вроде,

Он и не зверь, не безлик.

Выпал из общества, выпал из массы,

И вот теперь он никто,

Все отвернулись и ужаса маски,

Всем искажают лицо.