Я сон, у меня есть имя

Шестой резко схватил его за руку и посмотрел на ладонь. Там горела цифра два.

– Я – двести двадцать, – откликнулся Двести двадцатый и усмехнулся, – получается, что самый молодой из нас – это второй, его пребывание в теле сновидца не превышает года, ты же существуешь здесь около семи лет.

– Но как такое может быть? Я помню все эти годы, от самого своего первого подопечного до последнего, – возмутился он, сомневаясь в правдивости слов своих товарищей.

– Зона забвения только стирает твою прошлую жизнь, которая мешает выполнять требуемую работу.

– Мы существуем в этом мире уже больше миллиона, а то и миллиарда лет, – вздохнул Шестьсот первый.

– И если бы каждый раз нам стирали память о сновидческой деятельности, – продолжил Пятьдесят девятый, – то приходилось бы заново учиться премудростям нашей нелёгкой профессии.

– А они? – обвёл взглядом Шестой других сновидцев. – Они тоже имеют номера?

– А ты попробуй, спроси! – засмеялся Шестьсот первый.

Шёпот отвернулся и тут же направился к ближайшему сновидцу.

– Эй, товарищ! – выкрикнул он. – Какой у тебя номер?

Тот растерянно оглянулся и, сделав небольшую паузу, всё же проговорил: «Первый!»

– Изумительно! – фыркнул он и подбежал к следующему сновидцу. – Какой у тебя номер?

Другие существа удивлялись его странному вопросу и, опешив, сторонились настырных слов. Но всё же в каждом уголке зоны ожидания слышалось:

– Первый…

– Первый…

– Первый…

– Чёрт возьми, неужели мы единственные, кто хоть немного добрался до истины бытия? – вернулся он к своим друзьям.

– Будь благодарен судьбе, что имеешь возможность докопаться до правды, – пропел Двести двадцатый.

– А теперь, – прервал его Пятьдесят девятый, направляя на Шестого укоризненный взор, – помалкивай об этом, иначе снова останешься без своей памяти. Хотя для молодого существа ты слишком проворен и умён. Каждый раз находишь всё новые и новые пути получения знаний.

Шестьсот первый подозрительно окинул Пятьдесят девятого своим строгим взглядом, будто пытаясь сказать что-то важное, оспорить его слова, но всё же промолчал.

«Просто они не знают, что у меня есть карманы, в которые я прячу свои яркие вспышки дежавю», – тут же подумал Шестой.