На пути к истине

 – А можешь ты сказать, что было раньше, до этих пяти лет? Куда ездил, с кем встречался и знакомился Борин?

Вахрамеев лишь пожал плечами.

– Вот то-то! – Шамсиев задумался. – Да… Слишком мало мы знаем об этом Борине, и поэтому нам трудно провести связующую нить между ним и происшедшими событиями. Но я уверен, такая связь существует.

Вахрамеев смотрел на него чуть растерянно.

– А что говорил Борин по поводу того инцидента? Ну, этой встречи с тремя мордоворотами на окраине города?

– А, эта попытка ограбления? – Шамсиев чуть помедлил с ответом, улыбнувшись своим мыслям.

 – Вот что я тебе скажу, Сергей. Никакого ограбления там не было! И встречи с тремя мордоворотами тоже!

– Как? – Вахрамеев, казалось, совсем перестал понимать его.

– Очень просто, не было – и всё! Какие-то там верзилы, городская окраина, карманная мелочь… Чепуха всё это! Уж если ты хочешь знать, Борин в тот вечер был в отличной японской куртке и, встреть его на безлюдном месте пьяные верзилы, чёрта с два стали бы они копаться в его карманах, искать какую-то мелочь.

На чёрном рынке за такую куртку любой франт безоговорочно выложит пять сотен, не меньше.

– Не было грабежа, но что же было тогда? – Вахрамеев, казалось, прислушался к неожиданным выводам коллеги, и в голосе его теперь уже не ощущалось прежней уверенности.

– Вот это нам и предстоит выяснить, – отвечал задумчиво Шамсиев. – Здесь допустимы разные варианты. Возможно, Борин стал невольным свидетелем убийства Аристовой и сейчас по каким-то соображениям скрывает это.

А может быть, он сам непосредственно причастен к её смерти…

Шамсиев хотел сказать ещё что-то, но в это время заработал селектор внутренней связи, и Вахрамеев, подойдя к столу, склонился над аппаратом.

– Слушаю, Александр Петрович!

– Шамсиев не вернулся ещё? – прозвучал негромкий, охрипший голос прокурора.

– Вернулся. Он здесь.

– Не уходите пока, я зайду сейчас…

Выглядел он ещё более бледным и сумрачным, чем в первый день встречи.

Чувствовалось, что ему всё ещё нездоровится после той неудачной рыбалки, и настроение держится на самой низкой отметке.

Вахрамеев уступил ему кресло, дав возможность сесть поближе к Шамсиеву, сам пересел на стул.

Прокурор, помолчав немного, заговорил тихо и нехотя, словно по принуждению.

– Ты меня извини, Булат Галимович. Не люблю я вмешиваться в чужие дела, особенно когда вершатся они приезжими людьми, людьми высоких инстанций, так сказать.