На пути к истине

И в новой квартире, куда они с радостью переселились, то и дело появлялась её мать, собиралась та же шумная компания – и снова приходилось Шамсиеву обретать покой в одной из пустующих комнат, в одиночестве, и даже рождение дочери не привело к наступлению перемен, которых он терпеливо дожидался. А тут ещё появились симптомы какой-то новой, странной «болезни»…

У Валентины был диплом сценарного факультета ВГИКа, но первый же написанный ею сценарий почему-то не понравился режиссёрам.

Шамсиеву по роду своей работы приходилось часто бывать в командировках, и он иногда подолгу не виделся с женой. Сам он не придавал этим разлукам слишком большого значения, просто было некогда задумываться над этим, хотя и случалось, что где-нибудь в далёкой провинциальной гостинице, когда выла над крышей вьюга и скрипели ставни, ему становилось не по себе, хотелось общения с близкой и любимой женщиной…

Он не подозревал ни в чём жену, не сомневался в её супружеской верности, хотя и знал, как профессионал, что от весёлых пирушек до любовных прегрешений недалеко, и переступить границу человек может в любое время.

Была ли перейдена та самая, роковая граница, он не знал точно, но она возвратилась домой поздно и, кажется, была чуть под хмельком.

Шамсиев любил жену, и, как всякий любящий муж, был одержим ревностью, не той, может быть, дикой ревностью, которая отнимает у человека разум, толкает на преступление, а ревностью жгучей, тайной, способной надолго лишить человека покоя. И её поздний приход сделал эту ревность безудержной.

– Где ты была? Ведь ты вернулась сейчас от мужчины! – вскричал он, не помня себя от гнева, и впервые в жизни ударил её ладонью по щеке.

Что с нею творилось! Сначала она застыла с широко раскрытыми глазами, белая вся, как полотно, потом засмеялась дико, страшно, ища руками возле себя что-то, потом закричала и, бросившись на кровать, забилась вся в судорогах, плача и ударяя себя в грудь маленькими кулачками:

– Феодал! Бай татарский! Что ты дал мне в жизни? – кричала она.