Оленные люди

– А на каком языке мы с тобой говорим, Ота? – недоуменно спрашивал он.

Отакчан пьяно улыбался и безнадежно махал рукой:

– Это не то. Ты живешь одним днем, Сэмэкэ.

– Почему ты так считаешь, Ота?

– Своих предков забыл. Их язык забыл.

– При чем тут язык предков? Я же говорю с тобой по-эвенски.

– Ты, Сэмэкэ, думаешь только о себе.

– Неужели ты так всерьез думаешь?

– Как раньше я не догадывался, что ты забыл даже себя, – распалялся Отакчан.

– Может быть. Но я не умею говорить, как ты, полунамеками, – узкие глаза Сэмэкэ на миг вспыхивали и тут же меркли.

В ответ Отакчан смеялся. Ему нравилось наблюдать, как заводился Сэмэкэ. Потом настроение у Отакчана резко менялось. Лицо мрачнело, как ясное небо темнеет, когда оно затягивается свинцовыми облаками. Он входил в другой, назидательный образ и начинал свой длинный монолог:

– Ты на меня не обижайся, Сэмэкэ. У тебя ученая жена. Рядом с нею и ты умнеешь. Не то что я, безграмотный старик. Но я человек.

– А кто я? По-твоему, выходит, не человек? – в голосе Сэмэкэ улавливалась обида.

– Подожди, не перебивай меня, Сэмэкэ! – резко тормозил друга старик.

– Ладно-ладно, Ота, не сердись, слушаю тебя внимательно, – робея, отвечал Сэмэкэ.

– Для чего рождается человек? – спрашивал Отакчан и, подняв глаза на друга, делал паузу.

Сэмэкэ, будто обжегшись на горячей кастрюле, молча подпрыгивал на стуле, как бы не обжечься второй раз. Знал он повадки друга.

– Чтобы думать! – восклицал Отакчан.

– Ну понял, а дальше что скажешь?

– Чем человек отличается от зверя? – распаляясь, продолжал Отакчан, потом сам же отвечал на свой вопрос: – Тем, что имеет рассудок. Коли я наделен разумом, в отличие от зверя, я думаю. И думаю вот о чем. Дума моя непростая. Ты не сердись, Сэмэкэ, на меня за мою прямоту. Сердце разрывается, когда думаю об этом.

– Ну скажи прямо, Ота! Чего ходишь вокруг да около? – не выдерживал Сэмэкэ.

Отакчан молча, не мигая, смотрел на Сэмэкэ, потом понижал голос до полушепота и продолжал:

– Тревожно мне, Сэмэкэ.

– Отчего тебе тревожно?

– Эвены исчезают…

– Вот ты о чем… Я-то подумал было о другом.

– Хотя я неграмотный, сердцем чувствую, что с каждым годом нас все меньше и меньше. Ты чуешь это, Сэмэкэ?

Сэмэкэ чесал затылок, молчал. Отакчан вновь закипал.

– Молчишь?! То-то. А виноват в этом ты, – Отакчан тыкал пальцем ему в грудь.