Алфавит грешника. Часть 1. Женщина, тюрьма и воля

Вдали отечества родного,

Давно презревшего меня,

За дело, помысел и слово

Срамя, пороча и черня.

Пусть судит бог, но я не скрою:

Как мужику, мне грянул гром,

И стала родина чужою,

И хуже мачехи притом.

А я ведь верил безгранично,

Служил, работал, воспевал

С другими и единолично,

Без сторожей и погонял.

Но доказать сумели власти:

Стране навеки суждено

Иметь две старые напасти

И с ними новшество одно.

Ну, и зачем мне Муссолини,

Попов средневековый бред

Среди запретов, красных линий

И нарисованных побед.

Я жить хочу открыто, честно,

Среди свободных, как и я,

И не во сне, а повсеместно

До дней последних бытия

«Весы справедливости – верные, точные…»

Весы справедливости – верные, точные,

Хозяина нет им и сторожа нет,

Но каждый из нас в своё время урочное,

Коснётся их чаш, излучающих свет.

Они не знакомы с людским правосудием,

Вершимым нередко во лжи и за мзду,

Где форма и буква – слепое орудие,

Несущее в мир человека вражду.

И с верой не путай их в царстве таинственном:

Под грозные взгляды, меж благостных струй,

Не важно, страдал или предал, единственно –

Покайся и руку холуйски целуй.

Весы справедливости – точные, верные,

Они по-другому выносят вердикт:

То сладкие губы, то язва с каверною,

То вдруг беспричинная ярость владык.

И самое горькое, самое страшное,

По нашим грехам меря долю детей:

Где сын-алкоголик с тоской бесшабашною,

Где дочь над разбитой любовью своей.

«Волею чьею пред мною ты явлена…»

Волею чьею пред мною ты явлена,

Обескуражив, маня, обжигая

Взмахом ресниц прямо в сердце направленным –

Даже в одежде бесстыже нагая?

Ради чего ты очеловечена:

С умыслом каверзным, с целью благою,

Шествуя в нимбе волос обесцвеченных –

Даже в одежде бесстыже нагою?

Или жила где-то рядом с рождения,

Выросла, вызрела, стала такая

Властная, падкая до наслаждения –

Даже в одежде бесстыже нагая.

Впрочем, я сам вожделею и жаждаю,

Как удержаться седому изгою,

Коли мне снишься ты полночью каждою –

Даже в одежде бесстыже нагою.

Ну, а когда я сквозь темень кромешную

Тронуть решился, к себе привлекая,

Расхохоталась: чужая, нездешняя –

Даже в одежде бесстыже нагая.