Твоя сторона

Та вода из Невы, за которой ходили из последних сил по морозу и льду, с трудом набирали её в вёдра и везли потом домой на санках, боясь пролить её или даже расплескать. Дома кипятили её и пили, и варили похлёбку из обоев или картофельную кожуру, если была, но чаще всего не было, и запивали ей те блокадные двести пятьдесят граммов хлеба. И не всегда двести пятьдесят, а чаще всего – сто двадцать пять. Но Тим не знал всего этого, поэтому закашлялся и выплюнул воду и раздражённо поставил на тумбочку, а потом откинулся назад на подушку.

Голоса, которые до сих пор звучали тихо и слаженно, стихли. Люди, сидевшие в углу комнаты за круглым столиком, все, как один, посмотрели на него. Среди них Тим сразу заметил и Костика. «И здесь приспособился», – зло подумал он. Глаза почему-то плохо видели, мутно, как сквозь плёнку, но Тиму всё же удалось сосчитать, что людей за столиком, кроме Костика, пятеро: та девчонка в платке, с ней рядом женщина, потом старушка какая-то, пацан лет шести и девчонка чуть помладше.

– Полегчало, сынок? – ласково спросила старушка.

Сынок! Какой я им сынок! Пусть вон ботан будет у них сынком.

Костик встал и сразу направился к нему, делая какие-то знаки. Женщины тоже встали, засуетились, только та девчонка осталась сидеть, неприязненно глядя в сторону Тима. Чем он ей не угодил? Перед глазами возникла тарелка горячих пельменей, посыпанных чёрным перцем. Если бы сейчас такую тарелку, пусть даже магазинных! Костик тем временем сел на край его кровати, развеяв тем самым мечту о пельменях, и зашептал ему торопливо:

– Делай вид, что ничего не помнишь, поменьше говори – у тебя один сленг, а для них это всё равно, что иностранный.

И потом ты истории не знаешь, эти реалии тебе не знакомы.

Во как завернул! Реалии! Были бы сейчас силы – как врезал бы! Умник. Аж тошнит! Тим только застонал. А к ним уже спешила старушка с подносом, на котором стояла неглубокая тарелка и кусочек чёрного хлеба.

– Вот, сынок, поешь, подкрепись. Тебе сейчас это очень нужно.

Женщина в это время надевала пальто.

– Мне пора в госпиталь, – сказала она. – Если будет бомбёжка, обещайте мне, дети, что спуститесь в бомбоубежище.

Первым, конечно, отозвался Костик.

– Не волнуйтесь, Анна Сергеевна, – сказал он, – положитесь на меня.

Тим тем временем благосклонно принял поднос. Голод за это время никуда ведь не пропал, а наоборот, разросся. Голод превратился в спрута, огромного и жадного, который крепко запустил свои корни-щупальца в Тима.