Всё сразу. Повести и рассказы

Не прошло. Утром зашли к ней в комнату, а она, выгнувшись, лежит, окоченевшая уже.

Она не выдержала и заплакала. Максим осторожно взял её за руку.

– Упокой Господи душу рабы Твоей усопшей, – прошептал он и добавил громче: – Не плачьте Вы так, Елена Борисовна, у Бога все живы!

Она снова резко всхлипнула, посмотрела ему в глаза и прошептала:

– А Вы, Максим, детей своих хоронили, нет?

Вместо ответа Максим лишь сильнее сжал её руку. Елена Борисовна крепко зажмурилась. Две слезы быстро скатились по щекам. И всё.

– Врач так кричал на нас с Лёнькой потом. Суками обзывал и алкашами. Лёнька ему всё рассказал про ту пьянку. А на вскрытии у Ульянки нашли менингит. И если б привезли на день раньше, уже бы в седьмой класс пошла она в будущем году.

Елена Борисовна уронила голову на ладони. Потом, собравшись с духом, продолжила.

– Вот тогда и начался конец. И Лёнька в запой ушёл, и я вместе с ним. А бабы спиваются мгновенно, поверьте мне, мгновенно. Сразу превращаются в тварей каких-то. И если мужик-пьяница ещё хоть какое-то сочувствие у меня вызывает, то баб я бы душила своими руками, – она зло сжала кулаки.

– И как Вы выбрались? – тихо спросил Максим.

– А вот так. Сама. Встала и ушла от него. А он остался с овцой этой, Светкой, да Петькой картавым. И Костик с ними. Костик у Лёньки потом единственным близким существом и остался.

– Он у церкви с ними не попрошайничал, кажется, – задумался Максим, – Такого персонажа я не заметил, они всегда втроём приходили.

– Костик – это кот, батюшка, – улыбнулась Елена Борисовна, – Он с ним постоянно дома, приглядывает за Лёнькой.

– Не замечал я никакого кота ни разу.

– Да что уже об этом, мировой кот…

Она снова задумалась.

– Ну так вот, когда поняла я, что совсем пропаду, что смогла продать – продала, родители-пенсионеры помогли, добавили на эту вот квартирку, – она обвела вокруг себя рукой, – И с тех пор у меня дома ни грамма спиртного нет. Духи, и те не покупаю. На фабрике если в мою смену начинают конфеты с ликёром лить, беру отгул или подменяюсь, – она помолчала мгновение, – А ещё помню я, зачем Вы пришли.

Не вернусь я туда, батюшка, ни к Лёньке, ни в ту пропасть. Это как в ад заглянуть. Не пробовали? – она лихорадочно облизывала сухие губы и сверлила Максима взглядом. Он не знал, куда прятать глаза, – Не вернусь, даже не просите, видеть его не хочу, хотя как… Хочу. Хочу, но боюсь до такой жути, что Вы себе не представляете. Знаю, что не будет как прежде, хоть любила его и люблю.