Шоколад под дождем

Здесь, среди удивительных, но безумно дорогих старинных безделушек, я покупаю шоколад.

– Мадам не пожалеет – это шоколад, который производится только у нас еще с 1817 года, – быстро говорит хозяйка, упаковывая мне маленькую коробочку. Что-нибудь еще, мадам? – спрашивает она так, для поддержания сервиса на хорошем уровне.

– Нет, благодарю, вас, мадам. Разрешите, я просто посмотрю?

– Конечно, мадам, – отвечает мне хозяйка магазина, но в голосе я читаю разочарование и напряженность, словно там, на втором этаже на плите у нее кипит суп, и я отвлекла ее от кухонного священнодействия, да при этом ничего не купила.

Пять евро за четыре крошечные конфетки – не в счет.

Рассмотреть многое не удается: хозяйка, переминаясь с ноги на ногу, фактически ждет меня у дверей, я прощаюсь.

Стеклянная створка вновь приоткрывается ровно настолько, чтобы я опять протиснулась боком, но уже в обратном направлении – на улицу. Магазинчик явно относится ко вражескому стану, учитывая, что он единственный не восточный на несколько улиц.

За спиной я слышу поворот ключа.

Опять площадь, визуально разделяющая шахтерскую столицу на две части. Эта демонстрирует современность, правда, тоже слегка уже устаревшую – эпоха 70-х: рубленные монументальные здания, безликие коробки, в которых, по задумкам архитекторов, ничего не должно отвлекать от созерцания картин, фотографий или других произведений искусства. Памятник шахтерам тоже выполнен в этом стиле.

Откровенно говоря, огромные торчащие из куба позеленевшие от влаги медные руки, тянущиеся к небу, служат последним штрихом, завершающим образ города, который никогда не мог с уверенностью сказать, чей он – поскольку спокойно отдавал свою территорию испанцам, австрийцам, французам, итальянцам, а теперь жителям далекого Востока.

«…Какое странное название – „Дом 8 часов“. Ну, если нет арабской вязи и все на французском, значит я нашла настоящее бельгийское кафе…»

Несмотря на проспект и все старания официанта-поляка, а также хозяина-итальянца, выяснить, откуда все-таки у кафе такое оригинальное название, не удалось.

Длинные, мрачные, словно закопченные паровозным дымом, вагоны-залы тянутся и тянутся, простаивая в ожидании «угля» для черной паровозной топки. Тусклые лампочки на стенах делают лица немногочисленных посетителей серыми и почему-то вытянутыми, очерчивая и прорезая еще глубже их морщины.