Альфонсина Сторни. Потерянная нежность

Неясный слышу шум… и вся земля

так сладостно поет… И вдалеке

леса, обремененные венцами,

ручьи, из берегов своих что вышли,

чьи воды в землю проникают так же,

как и мои глаза в глаза другие,

завороженно грежу о которых…

Но солнце

уж опускается с высоких гор,

и птицы все в укрылись гнездах, вечер

вот-вот умрет, а он – так далеко…

как солнце, что уходит в никогда

и оставляет здесь одну меня —

с дрожащими устами, с истонченной

душой, надеющейся на любовь,

благодаря которой становлюсь я

и нежной, и прекрасной…

Потерянная нежность

Если с пальцев моих беспричинная нежность

вдруг слетит, если с пальцев моих… то ее,

эту нежность потерянную, с дуновеньем

эту нежность бесцельную, кто подберет?

Я могла бы любить в эту ночь бесконечно,

я влюбилась бы в первого встречного, но —

никого.

Ветер нежность все дальше и дальше несет…

Если вдруг поцелуют в глаза тебя, путник,

в эту ночь, а в дыханье ветвей – забытьё,

если пальцы твои вдруг рука мимолетно

вдруг возьмет и отпустит, сожмет, пропадет,

Если руку ту, губы те ты не увидишь,

поцелуй если ветра виденье – и всё,

ты, о, путник, глаза чьи бездонны, как небо,

моей нежности в нем распознаешь полет?

Зарезанные слова

Зарезанные слова,

упавшие с моих губ

нерожденными;

невинные и задушенные,

не увидевшие солнца;

отягощенные желаньями

и переполненные ими…

Изказившие мои уста,

что хотели явить вас,

ставшие омутом пустоты

при паденьи…

Отделенные от моего небесного меда,

сжавшиеся в себе,

в цветущих венках.

Я обескровлена вами

– нерожденными —

сетями самого дальнего и самого близкого,

полумесяцами,

истощенными рыбами,

бескрылыми птицами,

свернувшимися змеями…

Не ведай прощенья,

сердце.

Воля

Опьяненная бабочка,

вечер

кружил над нашими головами,

сужая свои белооблачные

круги,

стремясь к острой вершине

твоих уст,

возвышавшейся напротив моря.

Земля и небо

умирали

в зеленой музыке вод,

не знавших исхода.

Отступала,

рассыпаясь,

стена горизонта,

и собирались танцевать

черные камни.

И меня все манили

круги наверху,

направляя меня к тебе,

словно к далекому источнику,

с которого они сольются.

Но только вечер

испил, медленно,

цикуту

твоих уст.