Путь с ветвью оливы

Мне не хотелось больше ничего говорить, видео продолжалось, громкие стоны забрались мне в уши и впитывались в мою кровь, я закрыла глаза.

Я отвернулась от Розы, от экрана, легла и мгновенно вырубилась. Мой организм был устроен так (и это к счастью, как я уже много раз убеждалась на собственном примере), что в минуты глубочайшего стресса я засыпала сном бурого медведя в позднем ноябре каждого года.

Когда Морфей отошел на день попить чайку и поболтать с Афиной, мне в темноту закрытых глаз ударило утреннее солнце.

– Роза, я твоего Диму никогда не любила, но и не осуждала. Зачем осуждать человека, который и так знает, насколько он мудак? Лишняя трата времени. Сейчас, если бы столкнулась с ним нос к носу, убила бы его голыми руками, – я говорила тихо и растягивая слова, потому что голова напрочь отказывалась думать после крепкого и вызванного глубочайшей рефлексией сна. Она ничего не отвечала, но я знала, что она не спит и слышит меня.

Я не слышала ее ответа, но почувствовала, что она кивнула еле-еле.

– Роза, ты замечательная. Если бы ты не была влюблена в этого мудака и любила девушек, то я точно бы от тебя не отстала.

Она улыбнулась. Я тоже это почувствовала спиной.

– Кать, можно мне тебя поцеловать?

Я не понимала, происходит ли все в реальности или нет, но дала свое немое согласие. Мне ничего не хотелось, но такое развитие событий для нас обеих представляет больший эстетический интерес, чем просто напиться дорогущего вина и поносить этих двух своих четвертинок.

Я проснулась лежа на спине, а она заснула в моих ногах. Ее дыхание стало ближе ко мне. Вот, ее серые глаза смотрят на мои губы. Руки расставлены, а ее стройные ноги на моих.

Она поцеловала меня. Это не был поцелуй страсти, нет, это был поцелуй больной и вымученный, но нужный нам обеим, чтобы не скатиться до простых бабьих страданий. Невинная шалость двух подружек, одна из которых лесбиянка. Стоит ли говорить, что ничего дальше не было.

Спустя час я лениво жевала кекс с изюмом (сушеные ягоды пришлось минут 20 выковыривать, потому что я их терпеть не могу), а Роза громко пила чай и рассказывала какую-то веселую чушь.