Сто рассказов о России и о Германии

– И супруг, наверное, любит Вас, как Ромео?

– Ревнует со страшной силой и всё допытывается, люблю я его или нет? А я молчу… Говорю, что не люблю макароны, и когда из окон итальянцы выбрасывают на улицу кишки из рыбы, а так всё и всех люблю в Италии. Вот, может ребёнка заведём, как вы думаете, хорошо будет?

Что можно на это ответить? Я только поинтересовался:

– Живёте-то с ним дружно?

– Мужик – везде одинаков. Днём иногда ссоримся, а ночь нас мирит. До свадьбы было всё хорошо, а после свадьбы свет не нужен.

– А что ваша мама советует?

– Она у меня деревенского воспитания. Всё мне житье Марии Египетской совала читать и плакала: полевому цветку лучше в поле цвести. Зато моя подружка на вокзале её успокаивала: «Наталия поработает в Италии „дояркой“, а потом приедет с деньгами…»

– Почему дояркой? Ваш «Ромео» здесь ферму имеет?

– Какую там «ферму»? Фирму, продаёт России кожу для обуви.

– А кого же доить?

– Неужели не понятно? – М-у-ужа! – смеётся Наташа.

– А-а! деньги, значит – смутился я.

Уловив тональность, заданную Наташей в беседе, я старался ей подыгрывать, чтобы ещё раз не попасть впросак в моём возрасте и не прослыть человеком деревенского воспитания».

ТО, что я думаю о Наташе, нельзя произносить вслух: она бьётся как муха о ламповое стекло на уличном фонаре в Вероне. Ведь из её рассказа о своей судьбе, начатого под балконом Джульетты и законченного на узкой улочке, где старые дома связаны бельевыми верёвками, я, понял одно – прошлого не изменишь и не вернёшь, его лишь можно оценить по-новому».

Когда Генрих закончил читать, Эдуард сказал:

– Хорошо я согласен. Уговорили вы меня, вместе с Холодюком, ехать в Верону, а тебя, мама, уговорили они.

– Уговорили. Сократим свой отдых в Бибиони на один день и заедем к

Джульетте в гости. Если, конечно, доедем.

Мы доехали. Сняли маленькую дешёвую виллу с видом на море: с посудой, холодильником, газовой плитой, и прочими необходимыми вещами, чтобы питаться не в ресторане, и одной спальней в две кровати и диваном.

– Солнце, море и вода, – какая красота!!! – продекламировал Эдуард, – если бы я здесь жил, то поэтом был!

– Ну, да, с тебя поэт как с нашей мамы тяжелоатлет, – сказал Генрих.

– Дети мои, что-то вы стихами заговорили.

– Остаёмся здесь навсегда – станем поэтами! – снова продекламировал Эдуард.

– Нет уж никогда! Лучше дома будем тяжелоатлетами! – сказал Генрих.

– Ну, коль мнения разделились, едим домой к папе.