Время сомнений

Я направилась к соседнему столику, надеясь под лёгкую болтовню о моде, бутиках, филармонии или выставке Малевича сосредоточиться на проблемах подвального магазинчика и зафиксировать соображения в письменном виде. Достала из портфеля тетрадь и авторучку.

Соседка постарше сидела ко мне спиной, а молодая – лицом. Большие светлые трогательные глаза, черные длинные ресницы, безупречные брови, нежное лицо, русые тяжелые волосы заплетены в косу. Бедные мужчины. Не худенькая, не модель, большая грудь. А мама лет двадцать назад могла бы стать моделью: спина гибкая и тонкая, как у балерины или гимнастки.

В сумке её какие-то документы, предположительно, конспекты лекций. Она не учительница, у учительницы не бывает осанки королевы, и не бухгалтер, во внешности бухгалтеров присутствует чёткость: аккуратная стрижка, деловой костюм. Волосы дамы, пушистые и каштановые, собраны на затылке несколько небрежно.

Я приготовилась к милой беседе хорошо устроенных женщин, что было редкостью в те дни.

Сделала первые записи и услышала тихий голос молодой красавицы:

– Не бойся, мама!

Подняла глаза и увидела, как вздрогнули плечи женщины, сидевшей ко мне спиной.

– Бери, – девушка положила на стол небольшую пачку долларовых купюр, с моего места не было видно, какого достоинства.

– Не могу, девочка, не знаю, что делать, – теперь задрожал пучок каштановых волос на затылке.

Я ошиблась, предположив, что за соседним столиком – другая жизнь, что встретила в России двух дочерей Евы, нежных, не озлобленных, не голодных, не озабоченных.

Чтобы не смущать девушку, уперла лоб в ладонь левой руки, закрыв лицо на уровне глаз, изображая, что продолжаю писать, и сквозь щель между пальцами наблюдала за соседками, машинально фиксируя кое-что из их диалога.

– Не нужно нервничать, бери, – настаивала дочь.

– Что ты ему скажешь? – сомневалась мать.

– Украли в Пассаже, сейчас кругом воруют.

– А, если не поверит?

– Поверит. Для него это небольшая сумма. Не знаю, сколько хранит в сейфе, а в письменный стол бросает на мелкие расходы не считая.

– Не лучше ли было… из стола взять…, пока его нет…, раз не считает? – фраза далась матери с трудом.

– Из стола не могу, мама, – укоризненный взгляд, – взять из стола означает украсть, ты так меня учила.

– Прости, девочка, – мать откинула голову назад, – я думала: раз ты жена, у вас всё общее.

– Нет…. Да, убери же. Зачем они на столе валяются?

Женщина положила купюры в сумку.