Что покоится внутри?

– Может, вы все-таки посмотрите на ту девушку? – неуверенно предложила я.

Мне и самой хотелось как можно дольше не знать, что же там произошло. Виктор как-то странно посмотрел на меня, словно забыл, кто я и про девушку без глаза забыл.

– Я пойду, покурю и заодно гляну, – наконец сказал он, вздохнув, и я успокоилась.

Я осталась с мамой, которая уже почти спала на столе пьяная. Мой разум пытался утешить меня, он твердил, что мне все померещилось и сейчас Виктор зайдет, возможно, с Коти зайдет и той девушкой, и они посмеются надо мной.

Я проснулась от какой-то необычайной возни. Виктора не было. Коти сидел за столом, потупив взгляд в пол, а мама стояла над ним и выговаривала.

– Ты зачем ее убил? Вот куда нам теперь девать ее тело?

Я встала с кровати, хоть мне и не очень хотелось встречаться взглядом с Коти. Я боялась увидеть на его лице вчерашнее выражение. И главное, я поняла, что была права, мой брат убил свою подругу.

– Мама, она не умела шутить.

– И как она пошутила? – допытывалась мама, будто была жандармом в Гестапо.

Даже я потеряла терпение.

– Да какая разница? Он же убил ее!

– Да не ори ты! – огрызнулся на меня Коти.

– Подумаешь большая потеря! Я что, президента убил? Это потаскуха, тварь. Она обычная проститутка! А вы подумали, что она моя девушка, что ли?!

Я вылетела из нашего жилища пулей. Я не хотела, я отказывалась принимать логику своего брата. Она не была человеческой, его даже зверем трудно было уже назвать.

В первых лучах солнца я увидела мощную спину Виктора. В его руках блестел топор. Он поднимался раз за разом, и с силой опускался на …

Я не могла поверить. Виктор рубил тело несчастной девушки на части. Оно было положено на какое-то подобие доски. Вокруг было море кровищи, даже дешевый фильм ужасов не льет на своих героев столько кетчупа.

– Да что происходит?!

Я отказывалась верить в реальность. По-крайней мере в нашем доме все одновременно сошли с ума.

Мои ноги сами вынесли меня за территорию нашего обитания. Когда я очутилась вне ужасной обстановки, я смогла вылить все свое негодование в крике.

Уже вечером, когда я нашла в себе силы возвратиться домой и принять, но не понять ситуацию, мне стали внушать новую мораль, новые правила.

– Мы семья. Да, мы можем совершать ошибки. Но правильно ли будет нам судить друг друга? Мы должны прощать друг другу и прежде всего себе.