Вкус утекающей воды

Если вам сразу заявить, что Швиндлерман не шпион, вы, во-первых, не поверите и будете проклинать ФСБ, КГБ и Луначарского. А во-вторых, вы найдете кого-нибудь другого.

– Андрей, ты только что растоптал все наши достопримечательности, – грустно сказал Жора. – Десять лет мы жили с надеждой, что у нас в деревне есть два шпиона. Швиндлерман и кто-то из наших. Мы гордились таким мирным сосуществованием двух враждебных структур и высокой значимостью нашего населённого пункта. Включая климатическую станцию. И что теперь?

– Жора, – спросил я, начиная волноваться, – а купол точно отключён? Он как-то побочно на голову не действует?

– Никому не нужная, забытая богом деревня… – продолжал горевать Жора, игнорируя мой вопрос.

 – Таких тысячи в России.

– Зато у вас есть Швиндлерман, – утешил я его. – В тысячах деревнях по всей стране нет Швиндлермана, а у вас есть.

– Это, правда, – согласился Жора, и настроение его улучшилось. – Если в каждую российскую деревню по шпиону… в смысле по Швиндлерману… Днепрогэс, ГОЭЛРО, полет на Луну и даже подъем сельского хозяйства вместе взятые, стали бы детским лепетом.

Все-таки не говори никому, что Швиндлерман не шпион. Зачем людей разочаровывать. А про купол я тебе сейчас все расскажу.

– Не, Жор, не получится. У них у каждого зарплата должна быть как у шпиона. А такие деньги на образование не выделяются.

– Все великие дела, все равно делаются на энтузиазме, – убеждённо заявил Жора.

– Или по пьяни, как перемещение этой лавочки – добавил я.

 – Будучи трезвыми, мы бы ее с места не сдвинули. Даже мысли такой не появилось. Но пьянство и образование – вещи, возможно, и близкие, но разнятся по методологии.

– А что такое методология? – спросил Жора.

– Методология – это способы достижения цели, – сумничал я.

Жора погрузился в раздумья, переваривая мои слова.

– А знаешь, ты прав, – после долгого молчания заявил он, и продолжил очень пафосно, как на похоронах. – У нас, у каждого, кто учился, когда-нибудь и где-нибудь, был преподаватель, который слыл пьяницей, которого не любили на кафедре и обожали студенты.

Его лекции были феерией знаний, мыслей и чувств. Как поход в кино или спектакль. И каждый раз премьера. В отличие от студентов он иногда прогуливал собственные лекции, но его прощали…

– Жора, – произнёс я грозно, – давай не перебарщивай. Были, конечно, и такие, согласен. Я бы даже сказал, что лекция – это не источник знаний, это встреча с личностью, с Учителем.