Войной опалённая память

Он старался быть незамеченным. Огня в доме не было. В то военное время огней старались не зажигать, чтобы не привлекать внимания незваных гостей, да и керосина не было. При необходимости выручала лучина.

Дом стоял на месте. Незнакомец воодушевился. Приблизился, заглянул в окно. Трое малышей перед топившейся печкой усердно работали ложками над большой общей миской. Их старшая сестра суетилась рядом. «Ничего подозрительного, детишки живы, но хозяйки что-то не видно» – отметил про себя пришелец и стал пробираться к входным дверям.

Почти год не был он здесь. Судьба за это время не раз бросала его на край пропасти, сполна познал он прелести фашистских милостей, но все это только закалило дух, укрепило в необходимости борьбы с захватчиками.

В полутьме он нащупал ручку и открыл дверь, тихо вошел.

– Здравствуйте, детки, – произнес шепотом.

– Здравствуйте, – несмело ответили они. Крайне настороженны были дети. Много горя перенесла за последние месяцы семья бывшего председателя сельского совета.

– Где же ваша мама? Вы дома одни? – спрашивает вошедший, которому не терпелось узнать, жива ли его жена.

– Пошла к соседям, – ответила Софья.

«Кто он, этот человек, друг или враг? Что ему от нас нужно?» – думали дети. Тревожные лица были обращены к незнакомцу, ходившему по неосвещенной хате. В длинном пальто, заросший, покашливает. Не знали они, что слезы радости застлали его глаза, комок подступил к горлу, мешал говорить.

– А где ваш папка? – решился он задать и этот вопрос.

– Папа погиб на фронте, – ответили малыши. Они не узнавали отца, мешала темнота. Но так было лучше, он сам не выдавал себя.

– Я позову маму, – сообразила Софья и быстро выбежала из дома. «Это же отец, он не погиб, он пришел», – думала она по пути, узнав его по каким-то приметам.

– Мам, идем домой, – позвала она, прибежав к Жуковским. По ее лицу я поняла, что она чем-то встревожена.

– Вернулся папа, – добавила она шепотом уже во дворе соседей.

Появление моего мужа теперь, когда расправа висела над нашей семьей, и мне казалось, что я отвела беду, было неожиданным и неуместным, разрушало все мои обманные для оккупантов легенды и планы. Как же так? Ведь он же убит и похоронен под Брянском, у реки Дисны. Всем об этом известно, Гуринович подтвердил, враги успокоились – таков исход им по душе. А если он вернулся, то, видно, инвалидом.

Мысли не вмещались в моей голове.