Кавказский роман. Часть II. Восхождение

Отец или Гаджиев, застав его за мелким ремонтом машины, не сердились, а, сказав: «Давай закругляйся», спокойно дожидались, когда можно будет ехать. «Здесь же армия, вдруг замешкаюсь, получу нагоняй». И Гейдар остался в машине, только опустил боковое стекло. Оттуда спокойно наблюдал, как водители других воинских начальников, собравшись вместе, что-то горячо обсуждали. Через некоторое время один из них, чья машина стояла рядом, за чем-то вернулся в свою машину и, заметив Гейдара, сидевшего в машине, удивился:

– Привет, джигит, ты чего в машине паришься? Давай выходи, присоединяйся.

– Да нет, посижу, – ответил Гейдар, – вдруг полковник выйдет.

– Ну, если твой выйдет, то и наши выйдут, не опоздаешь, тем более мы всегда знаем, что совещание закончилось.

– Как? – удивился Гейдар.

– Просто всё. Окно в курилке открывается, а оно выходит на эту сторону. Видишь, то второе слева на втором этаже. Так что пока начальство успеет спуститься вниз, мы уже за баранками сидим.

Гейдара позабавила такая наблюдательность водителей, но он решил не торопить события.

– Зря не идёшь, у нас тут любые новости можно узнать – от замыслов империалистов до информации о любовницах наших командиров.

– Потом как-нибудь, – ответил неохочий до сплетен Гейдар.

– Ну и ладно, не хочешь – как хочешь. Салага, что ли?

– Да.

– А с виду не похож. Правда, кто вас – грузин разберёт.

Гейдару в очередной раз не хотелось разъяснять, что, кроме грузин, на Кавказе более сотни народностей, каждая из которых считает себя совершенно самостоятельным народом.

– Поехали, солдат! Как тебя зовут? Напомни мне, забыл, – сказал он, повернув к Гейдару своё помолодевшее лицо.

– Гейдар, товарищ полковник.

– Ах да, Гейдар. Красивое имя, почти Гайдар.

– Меня раненые звали Гайдар, вернее, Гайдарчик.

– Какие раненые?

– Во время войны в нашей школе госпиталь был, там мама работала, а я всё время в госпитале болтался.

– Я думаю, почему ты так хорошо по-русски говоришь, почти без акцента, а ты, оказывается, вырос среди русских.

– Да и мой первый отчим – Степан Иванович – был русским. Он умер, когда мне шёл шестой год. Я русский язык одновременно с чеченским выучил.