Кавказский роман. Часть III. Лавина

Восторг достиг самой высшей своей формы, которая называется счастьем, когда, стоя почти на трёхтысячной высоте, над раскинувшейся под ногами живописной домбайской долиной, она услыхала многократно отражённый горами крик Алёши:

– Марина самая красивая девушка в СССР!

Парень стоял на небольшом уступе над крутым склоном и, сложив ладони рупором, кричал в звенящую тишину, и звук его голоса, отразившись от склонов соседней горы, а затем от других каменных круч, витал над долиной, не обращая внимания на группы туристов, непрерывно доставляемых на гору неутомимой канатной дорогой.

– Ты слышала, что ответила мне Белалакая? – спросил Алёша, глядя счастливыми глазами на девушку.

– Какая Белалакая? – спросила та.

– Да вон та гора, напротив. В прошлый раз, когда я был здесь, она пряталась за тучами, а сегодня стоит на виду, как невеста на выданье.

Гора с обрывистым, ровным, как будто срезанным острым ножом, склоном стояла перед ними во всей своей зимней неповторимой красе, позолоченной лучами поднимавшегося над скалами солнца.

– Так слышала или нет, что она ответила? – привлекая Марину за плечи к себе, опять спросил Алёша.

– А что?

– Она отозвалась эхом: «Красивая, красивая, красивая…» Ты же знаешь, что это про тебя, – как ребёнок радовался Алёша.

– Ты всё выдумываешь, – улыбалась Марина, – она так не говорила.

Алёша, чтобы доказать обратное, опять кричал свой лозунг и повторял его до тех пор, пока экскурсовод не прервал его словами:

– Молодой человек, мы согласны, что ваша Марина самая красивая девушка в СССР, но не согласны из-за этого ночевать здесь на склоне горы.

Возвращались они домой в шумной компании подгулявших в домбайской долине туристов. Марина, разгорячённая глинтвейном, разомлевшая от большущей порции шашлыка, которыми угощал её Алёша в маленькой деревянной кафешке, стоящей в кругу заснеженных елей, подпевала вместе с Алёшей казавшиеся очень знакомыми песни.

– Маринка, ты хорошо поёшь, – перекрикивая шум, сказал ей Алёша. – Что, в хор ходила?

– Нет, я пела только на уроках пения, а больше петь не приходилось.

– Почему?

– Стеснялась.

– Ну, у тебя и денёк выдался: впервые в горах, впервые выпила вина и первый раз запела. Я себя буквально Мефистофелем чувствую, – засмеялся Алексей. – Дед твой меня бы по головке не погладил.

– Да, дедушка считает, что русские нас портят.