Северная Федра

Инга заметила этот блеск и внутренне поморщилась, словно на нее взглянул человек с железным сердцем.

– Видите ли, чем меньше мы встречаем взаимности, тем сильнее влюбленность, и наоборот. Кажется, так? Впрочем, оставим это… Но, в отличие от вас, Инга, я вполне счастлива.

– Счастливы? – крайне удивленно переспросила Инга. – А что же такое по-вашему счастье?

– Да что это с вами сегодня, голубушка? У вас какое-то особое настроение, – она сделала ударение на слово «особое», – или вам дурно?

– Нет, благодарю, я вполне здорова.

– Тогда что это за неуместная тяга к философии? А счастье, в моем представлении, – это согласие между человеком и его судьбой, если вам будет угодно.

– Вы в этом уверены?

– Боже ты мой, да что на вас нашло? Хотите чая с чудесными успокоительными травами? Я сейчас же приготовлю.

– И все-таки, – Инга умела быть настырной.

– Я уверена только в том, что ни в чем нельзя быть уверенной. Но посудите сами, вы третья жена у Алексея Ивановича, а третьей быть всегда непросто.

– При чем здесь мой муж? – Инга удивленно округлила глаза.

– А разве речь сейчас не о нем? – в свою очередь удивилась Таисия. – Две жены… уже жили в этом доме и допекали вашего мужа. Мы из деликатности не упоминали о них, но это вовсе не означает, что их не было. Они были, и… – она запнулась, а потом как-то странно сказала, – и много лет жизни ваш супруг провел в их обществе, влюблялся, расставался, рядом с ним эти две женщины проливали слезы и, как две змеи, все здесь опрыскали ядом.

– Подумать только, – растерянно прошептала Инга, словно это была для нее настоящая новость.

– После двух жен, дорогая Инга, мужчины редко смеются, да и семейное ложе уж больно истоптано. Не замечали?

– Мой муж – прекрасный человек, – не слишком уверенно она вступилась за супруга.

– В чем же его прелесть?

– Он умен, – быстро выпалила Инга первое, что пришло ей в голову.

Инге стало неловко за этот разговор, причем неловко перед собой. Она впервые почувствовала себя нелепой приспособленкой, никчемной содержанкой, к тому же без гроша за душой. Ей захотелось оправдаться хотя бы для себя самой, но она прекрасно понимала, что из любых слабостей и пороков при желании можно вывести целую философию и еще откровенно возмущаться теми, кто ее не разделяет.