К счастью в неизвестное будущее. Опыты с рифмами

Никому окна не открываю,

Сплю в дому, нетопленном с весны,

И стола гостям не накрываю,

И не вижу розовые сны.

Все смешалось в этом странном мире:

Гул войны, пожар, вороний грай.

Слёзы радости и пляски на могиле,

Ноты арий и собачий лай.

Горлопаны, вставшие из пыли,

Крикнувшие: «Волю подавай!» —

Обещая, плакали и выли,

Рвали глотки, предрекая рай.

Это было. Все, конечно, было.

Выла вьюга, и снега мело.

Февралем забытым, хмурым, стылым,

Февралем все было, и прошло.

А потом вернулось неизбежно,

Как проклятье, как жестокий рок.

Бросилось открыто и небрежно

Той же датой, в тот же самый срок.

Жгу листы прочитанные книги

И читаю, чтобы дальше жечь

Помыслы, желанья и интриги,

Рвоту буден, разговоров желчь.

В доме холод, сырость, неуютно,

Дом нетоплен, говорю, с весны.

Осень накатилась тучей мутной,

И застыли капельки росы.

Это повторилось, круг свершился,

Чему быть, уже произошло.

Старый мир вандалами крушился,

Чтобы солнце нового взошло.

О дорогом

Жене Елене

В жизнь я только играю

И живу, не тужу,

Даже не представляю,

Как я ей дорожу:

Каждым летним закатом,

Каждой зимней зарёй,

На реке перекатом

И упавшей звездой.

Лесом, полем, долиной,

Где я в детстве бродил.

И зелёной сосёнкой,

Той, что дед посадил.

Как мне дороги дети

И родная семья,

Даже те, с кем на свете

Не сойдусь никогда.

Я гордячке Елене

О любви всё пою,

Когда летом варенье

На запасы варю.

И гуляю с собакой,

Глажу волны озёр,

И, прощаясь у трапа,

Помню тканый ковёр

Тех просторов, где дали

Переходят в леса

И, земли не касаясь,

Рвутся ввысь, в небеса.

Мне играть до забвенья,

Я живу, не тужу,

Просто каждым мгновеньем

Я теперь дорожу.

В степи

Какая синь! Какая глубина!

И солнца жар плывёт над жёлтой степью.

Всё смолкло. Штиль. И жизнь затаена.

Лишь облака ползут нечастой цепью.

Тех крыльев ледяная седина

Земли от зноя не спасает кожу.

Она растрескалась, она обожжена,

Истлела вся до тонкой пыльной дрожи.

Но в пепле обожженного песка

Сверкнёт медянки бронзовое тело,

Кузнечик прыснет с горького куста

Полыни от тоски сухой и белой.

Не вынеся кружений степняка,

Из колеи заросшей прянет птица,

И зуммером какого-то жучка

Немая степь на полдень огласится.

Но вдруг замрёт всё, будто смерть вокруг,

И тишина окажется зловещей.