Ваня-Любаня в стране вежливых людей

Согласен?

Если бы Ваня мог, он бы сейчас повернулся лицом к сестре и заглянул ей в глаза, пытаясь понять – это шутка или всерьез. Но Ваня так не может, поэтому он выдвинул из круглой тумбочки квадратный верхний ящик, достал оттуда треугольное зеркало, поставил его перед собой и перед сестрой, чтобы оба видели свое отражение, и только тогда сделал удивленное выражение лица.

– Ты серьезно? – молча спросил Ваня.

– Апп-салютно. И вообще, хватит уже дурака валять. Пора за ум браться. Я за свой возьмусь, а ты берись за свой, по-хорошему советую, – тоже молча ответила Люба, придирчиво разглядывая себя в зеркало.

А потом, смешно наморщив коричневый веснушчатый носик, вдруг добавила, уже вслух:

– Вот интересно, нам сегодня опять один подарок на двоих подарят, как на прошлый Деньрожденья? А вдруг тебе один, а мне какой-то совсем другой? А?

Ваня как-то отчужденно пожал свободным правым плечом и убрал зеркало обратно в ящик. Левое Ванино плечо не свободно – оно упирается в Любкину правую острую лопаточку.

…В прошлый раз им подарили настоящий двухместный автомобиль на четырех колесах и с большим черным рулем посередине, и они все лето и половину осени гоняли на нем по территории. Ваня крутил руль свободной правой рукой, а Любаня – свободной левой. А остальные две руки у них болтаются без дела за спинами друг у друга и больше похожи на тонкие розовые ласты. Из-за перепонок между пальцами. Их и руками-то назвать нельзя – так, недоручки какие-то.

– Мне нашей мамы-биоробота так не хватает… Особенно в праздники, – вдруг ни с того ни с сего тихо призналась Люба, следя за солнечным зайчиком в пятом углу.

 – Ты веришь, что ее тогда не смогли починить? Может, просто не захотели? Сделала свое дело – и пошла на эти… как их, на запчачачасти. И почему-то не осталось ни фотки, ни видика с мамкой… Клава хорошая, добрая, но это совсем другое, правда?

Ваня кивнул. И почувствовал, как что-то большое и теплое перекатилось ему на левую щеку и медленно стекает вниз. Вот умеет Любасик слезу пустить в самый неподходящий момент.

– Если ее вдруг починят, – шмыгнув носом, добавила девочка, – то я к ней подойду, посмотрю прямо в глаза и спрошу: ты зачем, сука, нас таких родила? Спицально или по ошибке?

– Она-то тут при чем? Она не хотела, – сказал Ваня и бережно приобнял сестру за плечо левой ластой-недоручкой. – Ладно, пошли в лезунас.

И пошли. Лезунас – это, конечно, санузел, только наоборот. Ребята его между собой так называют, чтобы никто не догадался.