Границы дозволенного. История в письмах

Мне всегда нравилось смотреть, как гаснет последняя звезда, как из-за холмов медленно и с достоинством поднимается огромный, распухший от страсти, ярко-красный диск солнца.

Определенно, пять лет назад, я знал, что такое настоящее счастье. Это когда есть любимая работа, на которой задерживаешься допоздна, не подозревая при этом о существовании такого понятия как «время»; это когда одновременно учишься там, где всегда мечтал; это когда в друзьях ходит половина города; это, в конце концов, когда есть рядом человек, которому, не опасаясь быть обруганным, можно позвонить часа в три ночи только лишь для того, чтобы сказать: «Люблю!».

Но верно говорят, что счастье долго не длится… Наверное, это глупо, но даже сейчас хочется плакать, вспоминая то время.

…Первый день после потери – он самый страшный. Его труднее всего пережить. Впрочем, второй день, он ничуть не легче. Да, и третий такой же. Память беспощадна. Она не выбирает дней… И время совсем не лечит, оно просто проходит… Извини, наверное, не стоило всего этого писать, чтобы не будоражить опять твои нервы.

P.S. Если бы ты только знала, как мне хочется иметь дочку, ведь она почти была у меня. Но я не смог оправдать надежд Мироздания, и потерял и ее, и ее потенциальную мать. Если бы она осталась жить, сейчас мне был бы не нужен никто. Кроме тебя.

24.01.1993

Привет, Подружка!

Как у тебя с настроением? Хорошее? Хочешь, я испорчу его тебе? Так захотелось сейчас поговорить с тобой, а твоих писем по-прежнему нет. Потерялись, наверное, где-то… Я жду.

Иногда слова понятны не всем.

Жесты входят в господство.

Так приходит власть тишины.

Безмолвие дремлет, поглощая слова.

Это странное чувство —

остановка в нигде.

Тело знает, что время идет,

Но все чувства кричат,

Что здесь его нет…

И когда миг отчужденности

Проходит как сон,

Иногда наши жесты понятны не всем.

В гаме улиц и шуме машин

Не слышна тишина.

Это можно запомнить,

Но не всегда.

27.01.1993

«Оголенные чувства – это плохо или хорошо?» – Ох, и хитрая же ты девчонка! Задаешь мне этот вопрос после моего: «Будь, пожалуйста, осторожнее!».

Признайся, хорошо или плохо это для тебя, ты и сама прекрасно знаешь. Но ведь тебе интереснее знать, нравится ли это мне. Нравится ли мне то, что у тебя именно такие, а не какие иные чувства? Ну, хорошо, Хитрюга, расскажу тебе и об этом. Но в конце письма, ладно?

Помнишь, когда-то я, шутя, попросил у тебя автограф.