Розовый дом на холме

Меня поражал длинный туалет с высоким окном, в которое была видна Шуховская телебашня. Вечером она светилась огнями так же, как по телевизору на Голубом огоньке. Я часто задерживалась в туалете, чтобы посмотреть на нее. Мама носилась по магазинам: покупались красивые платья и костюмы, пальто и обувь, очень яркие китайского производства платьица для меня, что-нибудь для Нины Васильевны, подружки и соседки, она была большая модница.

Однажды мне была куплена белая цигейковая шуба, черных не было. Эта шуба была мне велика, куплена «на вырост», и сопровождала меня лет с шести и до шестого класса! Пока не превратилась в куртку.

Шуба эта, надо сказать, была очень теплая и прочная. Она выдерживала катание с горок «на попе» и много чего еще. Однажды ранней весной, когда по дорогам растеклись огромные лужи, проходящая мимо машина окатила меня с ног до головы грязной жижей. Придя домой, боясь маминого крика, я пригласила Таню, соседку на год старше, за советом. Решили шубу подстричь. Грязные пятна остались, но теперь появились еще и проплешины.

Вообще Танька была настоящим другом. В первом классе (она, соответственно, во втором) я сидела за нашим кухонным столом и старательно, перьевой ручкой, выписывала двойки. Единицы получились хорошо, а вот двойки плыли по строке, как гадкие утята с кривыми шеями. Причем каждая следующая увеличивалась в размере так, что к концу строки последняя двойка была раза в два больше первой. К тому же ручка иногда делала кляксы. Танька с улицы позвала гулять: погода отличная, солнышко светит, гулять очень хочется.

– Уроки учу, не могу, – высунулась я в форточку.

Танька залетела, посмотрела на мои мучения:

– Давай покажу как надо.

Села за стол и бойко выписала две строчки двоек, а также троек и еще четверок.

Мне результат понравился, помню, что у меня даже не было угрызений совести. Задание сделано – гулять!

Вечером мама попросила показать тетрадку. Это была, кажется, вторая неделя в школе.

– Это ты сама писала? – строго спросила она.

– Да.

– А ну-ка, напиши вот здесь, – и подала мне листок бумаги.

Преступление было раскрыто, Таньку я выдавать не хотела.

Меня посадили за стол и заставили писать две полные страницы двоек, и троек, а потом и четверок. День закончился рыданиями в углу за дверью, пока не пришел папа.

Я подслушивала их спор, где папа говорил:

– Ну и что, подумаешь какое дело, завтра сама напишет.

А мама шипела, что я обманщица и лентяйка.