Спаси нас, Господи, от всяких перемен!

Ей нравилось, как достойно она будет выглядеть в глазах родных и друзей, которым сообщат наконец, кто такой отец Миши. Пока даже Сюзанне Вадим был представлен как «человек из городской администрации». Наконец-то хотелось получить и физическое удовлетворение от близости с любимым. То, что уже произошло пару раз, наспех, в темноте, Настю никак не впечатлило: Миша оба раза жутко потел, сопел, как вытяжка над плитой, суетливо трогал руками то, куда, по мнению Насти, нужно было лезть совсем другим, и уставал, едва начав то, чего так хотел.

– Вот увидишь, всё будет хорошо. Тут просто не те условия… ? жених стыдливо заглаживал вину поцелуями – единственным, в чём он преуспел. Настя кивала и ерошила ему волосы, смущая и раздражая подобным снисхождением. После второго неудачного соития Миша решил оставить все попытки сблизиться до свадьбы. Потому он и торопился, потому и требовал от родителей «условий» для будущей семейной жизни.

– Конечно, сынок, не по съёмным же квартирам вам скитаться, – в один голос соглашались родители Киселёвы.

– Они у тебя классные! – восхищалась новостями Настя.

Хорошие отношения со свёкрами радовали девушку. А Мишу радовало то, что Раиса оказалась заботливой мамой, а Анатолий – достойным и уважаемым отцом семейства. Про неудачи Ухова в бизнесе никто из будущих родственников не знал. При встречах он увлечённо рассказывал о том, как правит делами и виртуозно избегает неудач.

– Зачем эта пыль в глаза? – недоумевала Катя, рассуждая о соседях с мужем.

– Ты не понимаешь, что это их принцип жизни: быть не как все, а лучше! Так что не осуждай… ? Егор, прекрасно знавший, какими трудами другу удаётся держать фирму на плаву, любил Уховых без всяких условностей или двоякости. А что до их манерности – так и что? В каждой избушке свои погремушки, а в каждой голове ветер дует по-разному.

– Что ты, Егор, разве я осуждаю? Но зачем лезть вон из кожи, устраивая всё на бегу? Создаётся такое впечатление, что Раиса с Анатолием торопятся отдать Настю замуж, словно ей уже тридцать пять, а не восемнадцать.

– Может, обстоятельства… От того и торопятся. И вообще, чего туда лезть? Лишь бы молодым нравилось.

Молодым, разумеется, нравилось.