Дверь в глазу

Всякий раз, выглядывая наружу, я видел, как Стивен совершает надругательство над крыльцом. Забивая гвозди, он гнул каждый третий, а потом калечил покрытие, выдирая их гвоздодером. Я знал, что в эти вмятины будет просачиваться вода и дерево начнет гнить, но Стивен трудился в охотку, и я не стал его трогать.

Через закрытые окна было слышно, как Джордж со Стивеном болтают и смеются. Прожив здесь несколько месяцев, я привык к тишине, и теперь она мне даже нравилась. Но меня все равно согревали долетающие с крыльца голоса, хотя где-то в глубине души шевелилось подозрение, что они смеются надо мной.

Когда Джордж и Стивен приколотили все доски, наступили сумерки. Мы вместе отправились к крошечному пруду, который я сделал, запрудив ручей позади дома. Там мы сбросили одежду, плюхнулись в восхитительно черную воду и, фыркая, поплыли в разные стороны. “Ах, ах, ах, до чего ж хорошо!” – восклицал Стивен с таким животным упоением, что мне стало его жалко.

Вернувшись домой, я приготовил этак с галлон бефстроганов, посолив его по методу Джорджа – так круто, чтобы на глаза наворачивались слезы.

Благодаря удачному спазму Гольфстрима сюда пришло ночное тепло, и мы с комфортом поужинали на свежеобшитом крыльце. По ходу дела мы употребили две бутылки вина и полпинты джина.

– Нет, ты глянь, – сказал Стивен, топая по одной из только что прибитых досок. – Черт возьми, я десять лет работаю с клиентами, и какой им с этого прок? Не знаю. Но постучи два часа молотком – и у тебя уже есть на чем стоять. Вот он, результат. Вот чем мне надо заниматься. Перееду-ка я сюда. Поселюсь на холме и буду кайфовать.

– Вообще-то я рад, что ты поднял эту тему, – сказал я. – Сколько там у тебя осталось от наследства?

Он жеманно пожал плечами.

– Ну-ну? Штук двадцать пять примерно?

– Пожалуй, – сказал он.

– Я почему спрашиваю, – сказал я, – потому что есть предложение.

– Угу.

– Я вот о чем: прикинь, сколько на свете людей вроде нас, вроде меня? Хотя бы приблизительно?

– Что значит “вроде нас”? – спросил Стивен.