Старинное древо

Начиная с первого исторического персонажа, Петьки Мотыги, все члены этой родовой цепочки высаживали в имении жёлуди береста. Отсюда и пошла фамилия – Берестов. И шумела через несколько веков мощная роща, и полагалось каждому следующему Берестову высадить хоть один новый саженец.

Ко времени, описываемому в романе, от рощи осталось только одно дерево. (Вот почему название романа можно рассматривать как многозначное: это и отсыл к общепринятому генеалогическому понятию, это и обозначение того самого «героя».) И надо же так случиться, что именно оно стало помехой для создания гольф-клуба! Но отец, Александр Берестов, автор идеи, не решился сказать сыну, носящему родовое имя Пётр, что дерево надо убрать.

«…Это же бензопила! Они хотят уничтожить наш берест! – в отчаянии от внезапной догадки прокричал Петя и ринулся вперёд… Он подлетел к могучему бересту с противоположной от лесорубов стороны, широко раскинул руки, словно пытаясь защитить ими фамильную реликвию, и так и принял её в свои объятия».

Вот и возникает некое противоречие. С одной стороны, Александр Берестов – безусловно, симпатичный человек. Такому восприятию его способствует и выработанная автором, давно и сознательно избранная манера так называемого «нейтрального» повествования, которая неизбежно ведёт к использованию несобственно-прямой речи – для изображения, к примеру, переживаний персонажей. Андрей Красильников, что называется, понимает своих героев (за исключением откровенно сатирических типажей, которых особенно много в его пьесах), и читатель невольно начинает им сочувствовать.

Вернёмся к композиции. Казалось бы, предания не связаны с событиями начала третьего тысячелетия. Однако они несут тройную фабульную нагрузку: во-первых, повествуют не просто об истории России романовского периода, а об истории отечественного парламентаризма; во-вторых, раскрывают те семейные связи и секреты Берестовых и их родственников, которые современным героям либо ещё суждено открыть, либо так никогда и не узнать (что придаёт особый трагизм основному повествованию); в-третьих, служат одним из слоёв сложного построения романа, имеющего три плана: реальный, фантастический и исторический.