Ястребиная охота. Хоккей – это жизнь

И одной лапой туда залазил и другой, лапу чуть не поломал совсем, а добраться все равно не могу, глубоко упал баран, я и кресло отодвинуть пробовал, а оно не отодвигается никак, сил у меня еще маловато.

Время летело стремительно, матч с какими-то Снеговиками, на который Алина особенно настраивалась, приближался. А она еще и опаздывала, потому летела домой стремительно. А я, глотая пыль, старался барана достать и никак не мог вытащить его оттуда, из щели той.

Она скинула на ходу куртку в шарф, врубила ящик и бросилась за своим бараном, а того, как корова языком слизала, не было нигде.

Алина металась по комнате от ящика к креслу, произносила какие-то нехорошие слова, от которых шерсть у меня вставала дыбом, из чего я и понял, что слова были нехорошие. А тут еще эти самые Снеговики забили, будь они неладны.

– Баран, где мой баран, – вопила моя хозяйка, -Макар, я тебя на лоскутки порву, если они проиграют гусям. Потому что чует мое сердце, это ты его куда-то дел, и не смей на кота спирать.

Почему гусям, если они Снеговики, я так и не понял, но уточнять не стал. Наверное, когда Снеговики тают, они превращаются в гусей. Да хоть индюками пусть становятся, мне нужно достать барана, пока я сам в гуся не превратился. А если она вытряхнет меня из шкуры, то я гусем и стану, только еще страшнее буду, потому что у гусей есть перья, они не совсем голые.

И тут снова появилась моя служба спасения – кот Матвей, только что Алиной на этот раз к добру помянутый, он всегда приходит вовремя.

Как раз был перерыв в хуккее, Алина бросилась ко второму ящику, хотела что-то написать своим друзьям, а я стрелой полетел к своему спасителю. Я обещал ему золотые горы, только чтобы он нырнул туда и достал мне барана. Чего я ему только не обещал, даже самому страшно и тревожно сделалось. Ведь обещанное исполнять придется, но это потом, а пока нам нужен баран целый и невредимый.

Кот сопротивлялся, он вообще в любую дыру залезет, хоть и толстый, а такой гибкий, если куда пролезть надо, не то, что я.

Тем временем перерыв заканчивался. Я понял, что теряю Алину и свою, в общем-то, счастливую жизнь. Но я боялся не за себя даже, а за то, что останусь сиротой, и стану тогда бродячей собакой, нет, лучше пусть рвет на лоскутья. На миру, говорят, и смерть красна, помирать, так с музыкой.