Собрание сочинений. Том седьмой

Дрожа в воздухе, как насекомое, играя своей пестротой, эта небольшая полевая птичка поднялась высоко вверх, по прямой линии, потом, вероятно, испуганная облаком пыли, понеслась в сторону, и долго еще видно было её мелькание….

Невесело встретила меня моя заветная родная сторона. Вскоре пошел густой дождь. И в чистом поле мне совершенно негде было укрыться! Так я подошел к родной деревне – весь мокрый и слегка замерзший, и постучался в первый же дом на краю.

    Конец.

Акустика

Стихотворения.

Вода налитая в сосуде

Прозрачна и светла,

Вода в огромном океане

Темна во глубине у дна.

Так маленькие истины

Открыты ясными словами,

У истин вечных и глубоких

Великое безмолвье слов.

«В лучах Луны и отражённым светом

Ты шлешь любовные письма свои» —

Сказала тёмная Ночь ясному Солнцу.

«А я оставляю ответы —

Слезами росы на зелёной траве».

Жизнь, в целом и сущем движенье своём

Никогда не принимает Смерти всерьёз.

Она смеётся, играет и пляшет, и строит всё новое…

Жизнь любит и собирает себя перед лицом Смерти.

Только тогда, когда мы выделяем

Отдельный факт погибшего существа,

Мы замечаем всю пустоту Погибели,

И смущаемся, грустим и плачем об утрате.

Когда-нибудь мы поймём, что Смерть бессильна

Лишить нашу душу чего-либо из приобретённого,

Ибо приобретённое ею, и она сама – это одно и то же.

Так поступают все поэты:

Они разговаривают вслух сами с собой,

А мир подслушивает их сонеты

И восторгается стихов красотой.

Ведь, так ужасно одиноко

Когда не слышим речь другого.

Уметь одиночество выносить

И удовольствие получать от него —

Это великий дар свыше,

Который нелегко получить.

Человек – как кирпич:

Из глины сотворённый —

Обжигаясь, он только твердеет.

– — – — – — —

Мы живем в атмосфере стыда.

Мы стыдимся всего, что есть подлинно в нас:

И самих себя мы стесняемся,

И родных своих видом стыдимся,

От доходов своих нам стыдно подчас,

Стыдно речи своей, несуразности произношения.

Своих взглядов и опыта странного

Мы боимся стыдливо, и прячем от всех.

Точно также, как тела стыдимся своего обнаженного

И тому ничего мы не видим опасного.