Алгол. Роман

Понимаешь?

– Смутно.

– Не все же оставляют глыбы, в основном песчинки. Да и глыбы со временем превращаются в песчинки – ветер, солнце, понимаешь? Да, в каждой глыбе и есть одна главная песчинка.

– Теплее.

– Песчинка – секунда. Но возможно: секунда – глыба, а потом, через двести лет, из одной глыбы триллион песчинок, но нужна одна. Остальные так…

– Больше.

– Не важно, Витька, не важно. Пусть больше.

– Диалектика. Ты философ.

– Кто-то сказал: чтобы стать поэтом, надо прежде выработать свою философию.

– Никто этого не говорил – ты сам это придумал, но ведь ты, слава богу, не собираешься становиться поэтом!

– А вдруг?

– Когда сдашь философию, философ.

– Приеду и сдам.

– А готовиться?

– К чёрту зубрить. Проскочу…

– На эрудицию надеешься! А первоисточники?

– Читаю то, что нравится, не учебник же, в самом деле, сколько ни смотрел – бездарны как на подбор.

– Не стоит огорчаться – пойдём перекусим, до вагона-ресторана ещё дожить надо.

– Пацана позовём?

– Его кормит мама, Серёженька, мама! Вообще, на что он тебе нужен, не понимаю.

– Я из него человека сделаю, а то ведь пропадёт с такой мамой.

– Что бы тебе не заняться воспитанием детей – это очень благородно или в порядке шефства пойти в третий класс вожатым, а?

– Верно, надо будет об этом подумать.

– Пожалуй!

– Знаешь, Витька, человек ведь как колодец. А вода в том колодце чище и вкуснее, из которого её берут больше.

– Верно, но в колодец плюют часто. Просто так, без нужды, потому что попался на дороге.

– А то и просто плюнут. Не замечал? Приглядись. Колодец… А то и вовсе вычерпают до дна, и нет воды больше.

Вера Николаевна жарилась на своём стенде в институте. Наконец были готовы её модели, и она могла проверить, опробовать и оценить все предположения и расчёты. Солнце палило даже сквозь пыльное цеховое окно. За стеной, отрезавшей часть площади цеха под лабораторию, шумели станки. Разогретое в станках масло, мягкий асфальтовый пол в узорах въевшейся стружки – всё давало едкие испарения.

Модели стояли на полу второго этажа в ряд. Одна уже красовалась на месте, пленённая широкими воздуховодами, анализными трубками, проводами термопар и широким асбестовым шнуром. Модель была диктатором, и всё, что находилось здесь, на стенде, жалось к ней и подчинялось ей.

Печь грела немилосердно, то есть ей так и полагалось: греть воздух больше чем до ста градусов.