Мудрец

Я за территорию погулять вышел и заблудился. Девчонка местная показала дорогу, мы шли, разговаривали, а потом как раз мимо её дома проходили и она вынесла мне одеяло. Это пэчворк.

– Везёт. Мне вот никто ничего такого не дарит.

– Хочешь, возьми. Нет, правда. Я ведь раньше уеду, заберёте с мамой. У меня всё равно в сумку не влезет…

– У нас тоже не влезет. Мы пешком. И забрать нас некому…

Я вдруг с ужасом почувствовала, что мой голос дрожит. Вот-вот зареву. Ещё подумает, что я какая-то истеричка. К счастью, именно в этот момент в стекло что-то с силой ударило.

– Ух ты, посмотри… красота какая… – Петя шагнул к окну. Никакой особой красоты там не было, если, конечно, не считать ею сплошное белое марево. Ещё и град размером с голубиное яйцо барабанил по подоконнику. Но Петю всё это, видимо, завораживало, ну, а меня завораживал Петя.

Поэтому спорить я не стала, а просто подошла и встала рядом. Несколько минут мы стояли так, молча и глядя на шумное отсутствие внешнего мира. Я даже понемногу начала находить в этом красоту.

Но он стоял как ни в чём не бывало, любуясь грозой, и тогда я сделала то, чего никогда ещё не делала с мужчиной – обняла его за талию. Было так странно и непривычно чувствовать под пальцами горячее, живое чужое тело, что в первую секунду я чуть не отдёрнула руку. Но сдержалась – это было бы глупо. Да я сразу же и привыкла, как будто с рождения только тем и занималась, что обнимала мужчин.

Ещё несколько секунд прошли в счастливой уверенности, что Петя так взволнован моим прикосновением, что боится шевельнуться и спугнуть меня. Пока, наконец, он не положил мне руку на плечо – таким простым и дружеским, почти братским жестом, что я вдруг с внезапной и несомненной ясностью поняла, что он ни капельки в меня не влюблён. Собственно, и обнял-то он меня больше потому, что держать руку зажатой между нашими телами ему было неудобно.

– Ну что, чайку?..

Я кивнула, с тоскливым удовольствием наблюдая, как Пётр орудует запрещённым здесь кипятильником. У нас был точно такой же, да, думаю, и у всех отдыхающих. На одном курорте мы однажды прожгли им простыню, и мама скрыла следы преступления, ушив её посередине бельевым швом – вручную, но с точной имитацией машинной строчки.

– Петь, а кто она, та женщина? – спросила я.