Наша жизнЯ… Юдольная

«образовании» много чрезвычайно, – но главный «забег» дало все же школьное в 54-56-м комссекретарство: оно только делает мой жизненный опыт уникальным, – а меня одним из теперь уже очень немногих, кто способен век двадцатый понять! И – главное! – еще способен – для чего, ко всему прочему, – надо еще долгую (осмысленную!) жизнь иметь за плечами, – еще способен то понимание поколениям набегающим передать… Это понимание только и есть знание, позволяющее человечеству продляться… А все эти техники-математики – с креном теперь уже явным в сторо зла… Все они – в парадигме извечной рабской, – в каковой жизнь людства уже не может продолжаться дальше…

Итак, в конце зимы 59-го меня из райкома комсомола Ворошиловского (или уже Первомайского?) изгоняли (подробности описал неоднократно и прозой и стихами); напоследок плавбазы, на промысел отправлявшиеся, по комсомолу «окормлял»; мне уж подыскивали на них место освобожденного комсомольского секретаря (там-то я, «девственник» года еще два, сразу бы пошел по верботе-бабам – был крепок, силён, метр семьдесят шесть, таки недурён весьма, – но не хотелось страшно на «свою блевотину» возвращаться – на непосредственную комсработку «с массой», – когда уже дебильный доклад Хруща на съезде Двадцатом разом вырвал из комсомола (и партии!) «яйца» (я того доклада первого 56-го марта, комсомольским в школе «богом» -девятиклассником в райкоме трижды с утра прочитавши, сделавши выписок тетрадь, – еще успел спустить в конце шестого урока в актовый на втором этаже зал сотню десятиклассников с четвертого этажа – такова была комссекретаря в школе власть! Никто и не пикнул во всех трех десятых классах! Уверен – никто не возмутился даже «про себя»: все знали: по пустякам задерживать после занятий не станет секретарь… – и полный седьмой им урок на всю жизнь преподал, тезисы те зачитавши (в 17 часов инструктор райкома партии тех тезисов тетрадку у меня забрал, помню того моложавого, с лицом «инструкторским» стандартным, неоднократно еще потом встречавшимся в разных местах; а был ли разнос в райкоме партии за нарушение «строгой секретности», каковая надпись была в правом верхнем углу той пухлой, в мягкой красной обложке, брошюры длинноватой, – запамятовал начисто).