Против течения. Книга первая

А через некоторое время почувствовала Анна неладное – «на рубаху» не пришло. Обычно месячные она переносила тяжко, с сильной болью. Порадовалась Аннушка, когда они прекратились, поняла, что затяжелела. Однако постоянная тошнота была немногим лучше.

Беременность Аннушки стала радостным событием не только для нее и ее родни, но и событием в деревне. Как только живот заметен стал, родня и соседи начали обсуждать «брюхатую», гадать, кто же родится. В многолюдной избе у Григорьевых стало тише, бабы старались не ссориться, а мужики перестали ругаться и сквернословить.

А чего «забожит»[28 - Попросит.] Аннушка, ей не было отказа. Старались чем-то вкусненьким побаловать.

– Анютка-то с лица располнела, живот широкой став, – строила догадки свекровь, – знать деуку принесет. Ну да ладно, первая пусть родится деука, нянькой будет. Разродилась бы токма[29 - Только.], благословясь. Перестарок уж, двадцать пятой год ей нынча. Ты, Анютка, поменьше хватай, поотдохни-ко давай маленько, – наказывала свекровь работящей невестке, оберегая ту от тяжелой работы.

В последний месяц до родов у Аннушки начались сильные боли в спине. Свекровушка раза два в неделю сажала ее на печь и парила березовым духмяным веником округлившийся живот.

– Благослови Господи, – приговаривала свекровь, – дай благополучно разрешиться от бремени рабе твоей Анне.

За две недели до родов муж, стараясь, чтоб никто не узнал, огородами проводил Аннушку в родительский дом. «С брюхом ходить – смерть на вороту? носить», – говорили в народе.

Родные боялись, кабы не было от кого злого да завистливого сглаза, порчи или оговора.

Мать с отцом берегли дочку от всякой работы пуще глаза. Аннушка, оставаясь дома одна, думала, что да как будет? Роды были первыми и неизвестность страшила ее. Она горячо молилась, прося у Богородицы защиты для будущего дитя и легких родов у святой великомученицы Екатерины. 25 сентября ближе к вечеру начались первые схватки, стало тянуть внизу живота.

Мать, услышав, как охнула Анютка, и, поняв, что пришло время родить, пошла за бабкой, которую в деревне прозвали Огафья-пупорезка. На улице потемки, дождь моросит, вокруг ни жуля[30 - Никого.], так что прятаться от дурного глаза Соломониде Ивановне не пришлось.

– Доброго здоровьица, баушка Огафья, – перекрестившись на иконы и кланяясь, с волнением в голосе сказала Соломонида Ивановна. – Зашла бы ты нашу корову посмотреть, а то обещалась, а не идешь.