Я просто женщина земная

Она пред ним ни крутится, ни вертится,

Она же настроение творит!

Не испортить красоту годами

Не испортить красоту годами,

Даже если спорят зеркала.

Оноре Бальзаковская дама

Прелесть в мир особую несла.

Даже если паспорт не согласен

С вашим состоянием души,

Возраст не диагноз, не опасен,

И страницы жизни хороши.

Помните, Коко Шанель сказала,

Что глупа та женщина вполне,

Если к сорока годам не стала

Краше, привлекательней вдвойне.

Пусть не станем мы уже моложе,

С выдержкой приятней вкус вина,

И минута каждая дороже,

И к лицу с годами седина.

Бомжиха

На паперти пристроилась бомжиха.

С остатками от прелести былой

И со следами тягостного лиха,

Но не слилась с невзрачною толпой.

Её бомжи прозвали здесь «Графиня» -

Спина прямая, отрешённый взгляд,

И о себе ни с кем не говорила,

И не пила со всеми суррогат.

Она была особенной какой-то –

За подаяньем не тянула рук,

Монетки прихожан брала достойно,

Благодарила взглядом, полным мук.

Кончался день, доход свой небогатый

Она сдавала местной рекетне

И шла к себе, в бомжатник тесноватый,

Чтобы вернуться в прошлое во сне.

И там уже, на дне своей печали,

В сиротском, хрупком, тихом забытьи

Заснеженная память возвращала

Сгоревшие счастливейшие дни.

Тогда был муж и сыновья-близняшки.

Их дом стоял на берегу реки.

Всё лето приносили ей ромашки

Любимые и дружные сынки.

Но время шло, сынишки подрастали,

И как-то незаметно день настал,

Когда их вместе в армию забрали

В воюющий тогда Афганистан.

Не описать родительского горя

И не представить в самом страшном сне,

Когда один погиб на поле боя,

Второй попал в неравной схватке в плен.

Для выкупа продали всё, что было,

Но в дом беда приходит не одна –

Отца болезнь смертельная свалила,

Когда узнал, что сын казнён вчера…

После инфаркта, на больничной койке,

Едва дышала женщина от слёз.

Не помогали капельниц иголки -

Давленья столбик только выше рос.

Через полгода вышла из больницы.

Куда идти? Ни дома, ни родни.

И где несчастной можно приютиться

С такой душевной раною в груди?

Она сидела в парке на скамейке,

Невыносимо память сердце жгла.

Вдруг рядышком присел сынок Андрейка,

Совсем ещё мальчишка, как тогда…

Но почему-то он сказал ей: «Тётя,

Наверное, Вам негде ночевать?

Я знаю место, покажу, пойдёмте.

Там, в уголке Вы сможете поспать».