Альпийский синдром

– А у меня маленькая коньячка, – вздохнул я, отлично понимая, какая это никчемная выпивка на охоте – коньяк. – Начнем с моей или?..

– Или! Я как выпью водочки на зверобое – гребу потом по снегу как конь. Ну, за удачу!

Выпили по стопке и тут же налили по второй.

– Где-то он здесь, косой, где-то здесь! – торопливо жуя и не переставая оглядываться по сторонам, бормотал в запале Журавский. – Не мы его, он нас водит.

– Угомонись, Лёнчик! Как же, здесь… Ну так налей и ему…

– Ты вот что, ты лучше наворачивай! Сейчас – по третьей, и через поле – к селу.

Они хитрые, зайцы: мы их здесь пасем, а они все там, возле жилья.

Наскоро перекусив, потянулись через поле к селу.

– Вот же он, сволочь, в пятидесяти метрах от нас сидел и смотрел, как мы ели-пили! – воскликнул в запале Журавский, тыча стволами в небольшую вмятину в снегу и от нее – в неровную линию следов, убегающих к близким хатам. – В прятки играет? А ну, Женя, давай, а ну, пошли!

И он попер по снегу как танк, то и дело оглядываясь и подгоняя меня взглядом, – сначала к коровникам, потом мимо них, через чахлый яблоневый садик – к крайней хате.

Судя по всему, нежилая, с забитыми окошками и поваленным, раздерганным на штакетины забором, с небольшим подворьем, на котором хлев с провисшей дверью, холмик земляного погреба и собачья будка, – хата была дика и печальна. И где-то здесь, на подворье, притаился заяц, сюда вели следы игреком: передние – по сторонам, задние – в линию.

– Ах ты!..

Одновременно с тихим возгласом приятеля и я увидел – у лаза в будку сидел на задних лапах большой серый заяц и с немым удивлением глядел на нас бусинками-глазами, точно вопрошал: как меня отыскали? Обмишурился, что ли?

«Бум!» – почти одновременно раскатились два гулких выстрела.

Из-за сильной отдачи меня двинуло прикладом в плечо и откинуло назад так, что с головы слетела шапка-ушанка.

– Есть! Готов! – заорал рядом со мной Журавский и, не видя уже меня, не замечая громкого вороньего грая, взметнувшегося с островерхого тополя на задах подворья, рванул к распластавшемуся у будки зайцу.

Подхватив шапку, и я побежал. Серый лежал на боку, откинув в одну сторону лапы, в другую завернув голову и стекленея глазами. Крови почти не было видно, и в какой-то миг я даже подумал, что заяц притворяется и сейчас вскочит, ударит по воздуху лапами и махнет в поле. Но он был недвижим и холодел на глазах.

– Какова добыча, а?! – ликуя, Журавский ухватил мертвую тушку за задние лапы и встряхнул передо мной.