Криминальный роман «Двое»

 – После его слов и встречающая его братва обернулась в сторону Светы.

– О, да мы здесь, оказывается, не одни были! – с интересом сказал Щегол. – Так, Ремесло, ты садишься или нет?

Бондаренко заржал:

– Щегол, я только что откинулся!

– Виноват, брат, извини! – согласился Щегол, а когда уселись в машину, спросил явно неодобрительно:

– Это что за телка?

– Ай, так… Одна из тех, кто мне на мои красивые малявы отвечала, которые не я писал.

Конопатый и Крот (еще двое из компании) грохнули дружным гоготом, затем открыли бутылку.

Братва повезла кореша на Третьяковский проспект и прямо – в бутик «Армани»: надо же было человеку прилично одеться. Оттуда – в парикмахерскую, а потом и в ресторан «Сан-Мишель». Шампанское выпили по дороге, сейчас заказали еще бутылку и десять порций коньяка – по две на каждое рыло. Крот сказал первый тост:

– За тебя, Ремесло. За то, чтоб эта твоя «командировка» была у тебя последней, а я буду помогать тебе, чем могу.

– Спасибо, брат. За то, что я завязал, – добавил Бондаренко.

Бандиты чокнулись. Осушив стаканы, Конопатый спросил у Ремесла, чем он думает заняться и как вообще собирается теперь жить.

– Не знаю пока, я еще не думал, – ответил тот.

– Тогда новый тост: за новую жизнь!

Глава 5

Мать Анатолия Бондаренко – женщина пятидесяти лет, еще не седая волосами, красивая, одинокая вдова (муж закончил жизнь тоже в тюрьме) единственного сына хотя и очень любила, но его преступных похождений не одобряла, поэтому Толика не баловала и не уважала.

Первый раз свое ненаглядное чадо еще простила, а уж во второй даже на свидания не приезжала, только письма ему писала да передачи присылала. Шел второй час ночи, мать уже спала, когда нагрянул сынок. Мама не сразу услышала, что в дверь звонят, кровинка же, возмущенный тем, что его не пускают, начал ломиться сильнее. Застучал ногами по дверям, словно желая их с петель снять.

– Иду, иду! – поспешила крикнуть Валентина Георгиевна, чтобы сынок ее услышал.

 – Уже открываю.

– Мать, это же я, понимаешь? Я! – пьяно улыбнулся Бондаренко родительнице, когда она открыла. Завалился через порог. – Мамуль, ну наконец-то! – Сынок лыка не вязал и упал матери в непроизвольные объятия.

– Ты бы хоть проспался, прежде чем домой идти, – ласково упрекнула Валентина Георгиевна, бережно отрывая сына от себя. – Я тебя днем ждала…

– Днем я никак не мог…

– Я так и подумала. Ну, иди спать ложись.