Вперед, по жизни

Лёнька, воодушевленный тем, что он, как опытный всадник, умеет скакать на лошади, вспомнил романы Майн Рида, где ковбои стреляли из ружей, сидя в седлах.

Ему так захотелось походить на этих знаменитых ковбоев, что шальная мысль посетила его голову:

«Дай-ка, и я пальну по этим в?ронам».

В?роны, как будто не заметив подъезжающего к поляне Лёньку, безмятежно сидели на соснах.

Под нависающей листвой деревьев, Лёнька, как заправский ковбой, натянул поводья и, вынув из рюкзака патроны, которыми снабдил его Михалыч, зарядил ружьё.

Осторожно, чуть поддав каблуками Рыжуху, он направил её к краю поляны. Не выезжая на неё, прицелился и пальнул по в?ронам.

В?роны, тут же сорвались с ветвей и улетели, громко каркая и хлопая крыльями. У ковбоя Лёньки ничего не получилось! Ни в одного в?рона он, конечно, не попал.

Рыжуха, после произведенного выстрела, только уши прижала, но не взбрыкнула и осталась стоять спокойно. Тут Лёнька почувствовал благодарность к Рыжухе и его неожиданно осенила мысль, что если бы это оказалась другая лошадь, а не Рыжуха, то она бы наверняка испугалась выстрела и, скинув своего идиотского седока, понеслась бы от страха невесть куда.

А Рыжуха – ничего, только уши прижала и укоризненно смотрела на горе-ковбоя. В её взгляде только и сквозило:

«Ну и дурак же ты, Лёнька».

Увидев её осуждающий взгляд, Лёнька прижался к шее лошади и ласково попросил:

– Милая моя, извини ты меня, дурака. Я больше так не буду. Не хотел я тебя испугать.

Рыжуха, как будто поняв извинения Лёньки, спокойно, без излишних понуканий, пошла дальше.

С такой скоростью, как бежала Рыжуха, Лёнька вскоре доехал до заимки.

Спешившись, он обошёл домик. Ничего-то в этих местах не изменилось.

Так же доносился шум вод Дубакита и по-прежнему шелестела листва высоких осин, окружающих заимку.

Вокруг стояла первозданная тишина, прерываемая иногда только голосами каких-то птичек.

Лёнька привык, что здесь всегда горел костер, за столом сидели люди и весело разговаривали.

От этого ощущения ему сделалось как-то не по себе и он, привязав Рыжуху к коновязи, которую в своё время построил Михалыч, вошёл в заимку.

Покопавшись на нарах и на полках, он нашёл Серёгины вещи. Он помнил их из тех коротких встреч, когда видел Серёгу. Вернее, он знал его вещи, в которых тот ходил.