Союз молодых

Викентий Авилов вывел свою вороную упряжку и молча стал запрягать ее в высокую, узкую «нарту». Ружейная Дука ахнула и обхватила его голову руками и завыла:

– Не пустю, не пустю!..

– Довольно! – сурово сказал ей Викентий и снял ее руки с плечей.

– Нас бросить хочешь? – вымолвила Дука негромко с сухими глазами.

Авилов схватил неожиданно Дуку за плечи.

– На тебе мою правую руку! – заговорил он, быстро и тяжело дыша. – Возьми молоток и гвозди и прибей ее к двери. Я себе правую руку отрежу, а с левой уеду!.

Он был как безумный, и глаза его сверкали.

– Куда, зачем? – вопила по-прежнему Дука.

– Туда! – указал Авилов на юг, как прежде Арбинский. – Домой! Отпустили… Зовут… Россия зовет!..

И Дука притихла.

– Оставляю тебе все именье, – наказывал Викентий, – собак верну из Середнего… Владейте навеки. Ворониха, подь, подь!..

Он дернул с пригорка ничем не груженную нарту, вскочил на сиденье и умчался, как вихрь. И даже не простился с женою и с маленьким сыном.

Все жители поселка высыпали на угорье и смотрели вслед уезжавшим гостям. Щербатые Девки окружили Ружейную Дуку.

– Пускай уезжает, – сказала Натаха безжалостно и просто. – Чужой.

– Викентий уехал, а Веня-то остался… Вика, Веня, Викеша, казачонок мой!..

Лицо ее сияло торжеством, ибо и дом, и имение, и внучек, и казачий паек – все это досталось навеки Щербатой семье.

– Уйдите! – крикнула Дука яростно. – Уходите сейчас. Не то ухвачу топор и всех перепластаю!.

Она вбежала назад в избу и захлопнула дверь.

– Дука, впусти! – заплакали сестры, дергая скобку.

Дука высунула голову в сенное оконце.

– Зарежу себя и ребенка! – крикнула она и скрылась окончательно.

Девки с плачем стояли у двери.

– Пойдемте! – сказала неожиданно лукавая старуха. – Не трогайте ее! Обомнется, так мягкая будет, – прибавила она философски.

Девичьи семьи привычны к внезапным разрывам, но старая Натаха знала по собственному опыту, что такие разрывы еще не приводят к кровавой развязке.

Дука действительно не думала больше о крови и убийстве, только металась по избе, как подбитая лисица, открыла сундук, выбросила прочь наряды, даренные мужем, синие и алые сукна, и стала топтать их ногами. Вперемешку лежало мужское белье и одежда, не взятые Викентием.

Сердце у Дуки упало. Ей попала под руку старая верхняя парка из серой парусины, которую Викентий носил на Павдинских горах в позапрошлую весну.