Союз молодых

К Викентию она прибегала в разное время, чаще всего на повороте солнца, когда все живое забирается в тенистые и темные углы и дремлет бесшумно и чутко. В такие часы люди, и звери, и птицы стараются соединяться парами. Гуси тихонько гогочут, крохали[7 - Одна из пород крупных уток.], отдыхающие на заводях, крякают сонно и слабо и крепче прижимаются друг к другу. Викентий ловил эти скрипучие и ласковые звуки и тоже прижимал к себе дикую красавицу, и ему казалось, что он обнимает не женщину, а птицу. Она целовала его бешено, страстно, впиваясь зубами в его крепкую мохнатую грудь, потом неожиданно вскакивала с постланных шкур и словно улетала на крыльях в открытые двери.

В одно утро, покинутый быстрою Дукой, Викентий Авилов взял шапку и пошел по тропинке на другой конец заимки к той же знакомой избушке Натахи Щербатых. Старуха не спала. Она вышла на двор в кожаной юбке и странной повязке, сшитой из меха, как шапка, с прорезом на темени, и стала чинить развешанные сети вязальным челноком из мягкого дерева ивы.

– Челом! – угрюмо сказал Викентий, кланяясь девичьей матери.

– Тебе здорово! – сказала Натаха, кивая повязкой. – В избу пойдешь? – предложила она, приглядываясь к лицу гостя.

– Тут хорошо, – буркнул Викентий.

– Слушай, старуха, – начал Викентий Авилов сурово и прямо. – Отдай мне твою дочку!..

– Не дам! – коротко отрезала Натаха и тряхнула головой.

– Она меня любит, – сказал в пояснение Викентий.

– Пускай любит, – вдруг усмехнулась старуха. – Доброе дело… Может, казаченочек найдется…

– Найдется, так мой, – ответил Викентий угрюмо.

– Полно! – игриво сказала Натаха Щербатых. – Чей бы бык ни скакал, а теленочек наш…

Бесстыдная философия северного материнства была против Авилова. Он вспыхнул, но тотчас же сдержался.

– Послушай, Натаха, – начал он снова. – Я дам за нее вено[8 - Вено – свадебный выкуп, старое славянское слово.] табаком и деньгами.

И слово, и обычай были одинаково известны на дикой Колыме, но старая Натаха разозлилась.

– Ребенка не выкупишь веном, – прошипела она, – хоть всем твоим потрохом… Ступай-ка отсюда… Ступай, ступай!..

Любовная связь дочери ее не смущала, а радовала. Но отдать этому чужому чуженину возможного внука, паек!.. Она готова была выцарапать ему глаза…

Выскочили Липка и Чичирка и маленькая Зуйка и подняли гневное шипенье, словно сердитые гусыни на чужую собаку. Черная головка Дуки, повязанная красным, выглянула тоже из двери.