Союз молодых

И вдруг из-за груды плавника, собранной с берега подростками и бабами на общее зимнее топливо и высокой, как дом, мелькнули две смуглые руки в петле напряженного лука, похожей на заглавное D; щелкнула, запела тетива, и лебедь словно подскочил на лету, опустил обессиленные крылья и рухнул на землю. Можно было видеть, как тоненькая стрелка дрожит в его шее, похожей на белую змею.

Ружейная Дука с резким и радостным криком выскочила из-за прикрытия. С луком, протянутым кверху в упоении победы, высокая и сильная, она показалась Викентию какой-то бессмертной охотницей Дианой с реки Колымы.

Другой лебедь, однако, не свернул и не поднялся в высоту. Он пролетал над домами так же торжественно, прямо, с распластанными крыльями. Он был теперь как раз над головой Викентия Авилова. И вдруг, повинуясь мгновенному побуждению, юноша выхватил из кармана браунинг и выстрелил вверх. Лебедь, пораженный в голову, шлепнулся об землю, как тяжелый мешок.

– Го-гой! – крикнула Дука-охотница азартнее прежнего. Она подхватила свою пернатую добычу, перекинула через плечо, как мягкую сумку, и, придерживая ее за голову, стала быстро приближаться к Викентию Авилову.

Он безотчетно нагнулся, подобрал свою птицу и тоже перекинул через плечо. Они стояли теперь друг перед другом в позах картинных и странных, как новые Адам и Ева охотничьего рая.

– Покажи, – спрашивала Дука с горячим любопытством, – чем же ты стрелял, винтовкой?.. – Какая она мачеконъкая… – протянула она жалостно, разглядывая тонкий граненый клубок вороненой стали в руке Викентия.

 – То не винтовка, только ребенок винтовочный…

Несмотря на свою обычную важность, Викентий усмехнулся.

– И где ты стрелять научился, скажи, – настаивала Дука. – По чем у вас в «Российском» стреляют, по зверям, по оленям?

Викентий покачал головой.

– По птицам, по гусям? – настаивала Дука. – Что у вас в «Российском» живое?..

– По людям, – воскликнул Викентий сердито и неожиданно, и серые глаза его вспыхнули странным огнем…

– Грех! – протянула Дука с недоверчивым испугом, но лицо ее тотчас же просветлело.

– Звонишь[6 - Звонишь – лжешь.], обманываешь, – сказала она, качая головой, – а я, дура, слухаю… Разве можно стрелять по людям?..

– А разве нельзя? – бросил Викентий спокойно, как всегда. – Почему?

– Ну-ну, – ворчала успокоительно Дука. – Чать, люди – братья… Потому и нельзя…

– Братья?.. – переспросил, как эхо, Викентий.

– А как же? – настаивала Дука с важностью, – взять хоть у нас на Веселой.