Ия

Мне хочется её приободрить, и я начинаю сам уговаривать жену завести второго ребёнка:

– Только представь, на свете появится ещё одна жизнь!

Чем дольше я говорю, тем больше мне нравится звук собственного голоса. Легко подбадривать, когда рожаешь не ты.

Мы долго спорим насчёт имени ребёнка. Валентина я отвергаю сразу –есть в этом имени что-то женское. Борислав кажется мне воинственным, но Мария над ним смеётся.

Так и не договорившись, мы ложимся спать.

Пускай работает аист и старается капустная грядка – мы тут ни при чём.

2

Скоро за окнами послышался стрекот сорок и щебетание воробьёв. Большой дуб держался до последнего, но и он вдруг ожил, зазеленел. Наступила весна.

Увидев Марию в платье, Зоя отложила скакалку и спросила:

– Ты съела тыкву, мама?

Мы объяснили дочке суть дела. Она нахмурилась: до сих пор родители принадлежали только ей, а тут вдруг конкурент. Пускай маленький и беспомощный, но всё же…

Тогда мы пошли на хитрость и стали убеждать нашу пятилетнюю дочь, что иметь братика или сестричку очень весело.

Трава росла прямо на глазах; зацвела мать-и-мачеха. Мария стала похожа на василёк, вот-вот готовый распуститься. Зоя сорвала первую ромашку и начала гадать, кто будет: мальчик или девочка?

Мы, взрослые, считали дни в календаре и думали, что всё контролируем. Но ошибались!

Однажды рано утром, бледный и запыхавшийся, я примчался к деревенскому фельдшеру и, заикаясь, пробормотал:

– Варвара Петровна, мы не успеваем доехать до больницы.

Красные сильные руки достали из таза мокрое бельё, скрутили, выжимая пенную воду. Я не видел её лица, только макушку с волнистыми волосами – покрытое инеем поле. Наконец, она распрямилась, спокойно посмотрела на меня и ответила:

– Не трясись, отец. Двадцать лет принимаю роды. Как-нибудь справимся.

Я кивнул и побежал за ней, дрожа и спотыкаясь.

Мы вскипятили воду и приготовили чистые полотенца. Затем фельдшер вежливо попросила меня удалиться.

Зоя, прожившая в деревне почти всю свою короткую жизнь, успокаивала меня и гладила по спине, а я – городской неженка – с трудом верил в то, что можно родить вне больничной палаты.

Но надежда оставалась. К шестому часу, когда за стеной ещё продолжались стоны и возня, я, устав молиться и бояться, лёг на кушетку, обнял дочку и погрузился в тревожный сон.

Сколько я спал, не знаю. Разбудил меня скрип старых дверей.