Жилец. Рассказы

Тобиаш обернулся за полчаса.

Ева вышла встречать со свечой и глазела на снег, стремительно таявший на носах его стоптанных ботинок, пока тот разматывал свой шарф.

– Знаете, Ева, – сказал наконец Тобиаш, забрасывая шарф на полочку, – мне всю ночь казалось, будто я еду в поезде.

– Да? – спросила Ева скорее из вежливости, чем из желания поддержать разговор, и Тобиаш кивнул, скидывая ботинки.

– Потом на меня упал таракан, и романтика кончилась.

Не найдя, что ответить, Ева выдавила:

– Они тут… такие.

Отложив вилку, Тобиаш вытер губы салфеткой и нарушил наконец молчание, продолжавшееся без малого полчаса.

– Скажите мне, Ева, почему на вашей улице два дома? Седьмой и семнадцатый… Где остальные?

Тишина повисла вновь. Ева слышала, как тикают часы на руке у Тобиаша и как вдалеке стрекочет сорока.

– Остальные снесли, – ответила она наконец, тоже откладывая вилку. Тобиаш посмотрел на не тронутую почти яичницу в её тарелке и подпёр голову рукой.

– Нас тоже сносить обещают, – продолжила Ева, ковыряя пальцем прожжённое пятно на столешнице. – Всё обещают и обещают… Инспекция на прошлой неделе приходила.

– Инспекция? – переспросил Тобиаш, выпрямляясь. Ева кивнула.

– Делали замеры, обмеры. Так говорят. Я не видела. Меня не было… Не было дома.

Ева опустила голову, смаргивая слёзы, а когда подняла глаза, Тобиаш разглядывал трещину над самой своей головой.

– Свет вам перед сносом отключили?

Сглотнув, Ева взяла вилку и ткнула ею в жёлтый глазок на тарелке.

– Нет. Авария.

И – тишина. Ева ковыряла яичницу, Тобиаш глядел в потолок, из крана капала вода, а скорый пассажирский следовал без остановок.

Когда Тобиаш посмотрел на Еву, а Ева на него, слова родились сами собой.

– Вы так быстро меня нашли… Я ведь только вчера расклеила.

– А я только вчера приехал, – пожал плечами он и обхватил себя руками, сунув ладони в подмышки.

– У нас шапито летом приезжает, – сказала Ева и вновь уткнулась в тарелку.

Пока Тобиаш мыл в кухне посуду, Ева стояла у запертой двери в коридоре и глядела на пришпиленный к ней календарь с белым котёнком, а котёнок таращил глупые свои глаза на неё. Она слышала, как Тобиаш напевает себе под нос песенку без слов, и мелодия была ей смутно знакома, но уловить её и вспомнить она не могла.